Ветер поднимается. Его несёт с Хопеаярви. Он передаёт собой тихие голоса озёрных душ. Узнаю ли я в них кого?
Слишком тихо. Мне не понять.
И лёд разрывается в острые клочья. Треск поглощает призрачный шёпот. А на горизонте выстреливает ярчайший луч. Такой яркий, что вся зимняя природа померкла на его фоне.
Я щурюсь. Тина закрывается руками.
Под нами проходит дрожь, и я роняю скетчбук перед собой. Что-то ужалило меня.
Это пламя!
Страница с моим последним рисунком воспламенилась прямо на глазах. Бумага сворачивается в морщинистый комок. Другие листы, как ни странно, огонь не задевает. Комок затухает и взрывается шаром из пепла.
Луч гаснет с последним всплеском. И нас обдаёт гребнем ветра.
Голоса возвращаются. Такие же хрупкие шепотки. Всё равно не понять, такие они тихие и лёгкие. Но один голос я сумел расслышать.
Я встаю на ноги и замираю, прижав к груди скетчбук.
«Спасибо, Уриэль... Это я позвала вас...»
Астра!
Я молча всматриваюсь в белую даль, раскрыв рот. Я подозреваю, что случилось.
— Это тебе спасибо... — шепчу я.
Я слышу её прозрачный смешок. И голоса исчезают. Ветер опустел.
— Ты тоже её слышал? — оглядывается Тина.
— Конечно, слышал.
Её лицо озаряется облегчением:
— Она свободна... У него получилось.
У него получилось... О, пусть это будет правдой. Как бы озеро нас на обмануло.
— Ответишь? Вдруг это важно?
Я и не заметил, что мне звонят.
Как клешнями вынимаю телефон из кармана. Чёрт, а она права! Это важно!
Отвечаю:
— Алина?
— Женя! Тут произошло... такое! Долго объяснять, но Феликс, он, он... он вышел со мной на связь, он жив! Мы писали друг другу на общей бумаге, а потом, потом, она загорелась! И мне привиделось, что он, ну... Мне кажется, я что-то сделала. Потому что я разглядела луч над Хопеаярви. Я точно его видела, это Феликс показал мне!
Так вот, что это было!
— Я тоже его видел, — на выдохе говорю я.
— Что? Как!
— Мы с Тиной на Хопеаярви, на мысе Темниковых, — я так прозвал этот утёс, где всё случилось.
— Тогда вы можете найти его! — возбуждается Алина. — Так, погоди, кто-то звонит... — я слышу посторонний звонок на том конце. — Oh, Mikko, terve!
Я слышу, как она говорит с ним по-фински. Ничего не понимаю. Однако её и без того громкий от эмоций голос резко усиливается с новым порывом. Она кричит в полный голос. Не то срывается на всхлип, не то задыхается от чувств.
— Женя! Тина! — говорит она уже нам, сглатывая через слово. — Я не знаю, как так вышло, что мы сделали для этого... Мы сделали это!..
И то, что она нам затем рассказывает, заставляет нас застыть в изумлении.
Снегопад усиливается. А нам нипочём. Ну вот же! Не все трагедии приходят зимой. И не всегда.
Я радуюсь как дурак, не обращая внимания на влажные белые комки по всему пальто. Тина разделяет эту радость со мной. Она ведёт ладонью по осыпанной снежинками голове, и редкие волосы мокнут под ней. Она улыбается. И я невольно думаю на волне надежды...
Я помогу ей заново полюбить снег.
[Феликс]
Я дождался его. Безопасный выход. Само Хопеаярви распахнуло его передо мной, благодарное за помощь.
Как долго я стоял перед ним, не шелохнувшись? Я словно прирос к земле, заворожённый усыпляющими звуками этого мира.
Полоска света тянулась от ледяной поверхности высоко вверх, растворяясь в перекатывающихся облаках. Мои движения были легки, как будто я плыл, как будто мотыльком летел к фонарю. Я дошёл до неё и плавно коснулся, на что струна исказилась, её свет пугливо задёргался.
Строки Алины врезались в моё сознание. Так похоже на привычный шёпот Астры, но это не она. Алина что-то писала, писала про меня и ради меня. Я едва ловил смысл. Я подозревал, что она пойдёт на это.
Не надо, не тянись ко мне. Ты раздерёшь и без того не зажившую рану.
«Мои мысли сами собой проявились на бумаге Алины. Она оторопела, понимая, что я ответил ей».
Ты нарушишь равновесие, если станешь помогать мне. Будет точно так же, как с отцом, когда я вспоминал его.
«Но я хочу помочь! Я тебя вытащу!»
Мне осталось немного, я выберусь сам. Пока я на Хопеаярви, я считаюсь мёртвым, но я вернусь! Главное, поверь.
«Я сомкнул кулак, и бумага загорелась на столе Алины от искр моего послания. Вскрикнув, Алина замахала ручкой над огнём, и как змеи под гипнозом языки огня завились и потухли, укрывшись за пепельным полотном, в которое превратился лист».
Я общался с ней, словно с Астрой. Возможно, это мой самый последний раз, когда я слышу чужие голоса в моей голове.
«На её руки перенеслись мои шрамы, как в первый раз, когда я дотронулся до призрачного мира. Она отныне такая же, как я».