Прости. Так нужно было.
«Пора идти, Феликс. Не теряй времени. Его и так у тебя мало!»
Астра!.. Всё в порядке. Я возвращаюсь.
Струна света выпрямилась и засияла пуще прежнего. Вместе с ней туго вытянулись и струны моей души. Одна ошибка порвёт их напрочь, так больно их растянуло!..
Нет, это не Астра. Я воображаю себе, что она со мной, словно ничего не случилось.
А голоса не умолкали. Их гул нарастал. Я словно переживаю всё заново. Души озера, отголоски моих жизней, реальной и стёртых, я не различал их, что правда, а что сумасшествие. Я никого не видел, прикованный взглядом к щели меж мирами. Она боялась моего касания, как я боялся её угасания. Я не обижу, просто пусти. Избавь от сомнений.
Я раздвигаю полосу света, вызвав тем волнение среди многоголосых речей. Не находя в них смысла, не стараясь узнать в них знакомых носителей, я выпятил грудь к ветру, которому и забрать меня домой. Мне больно, мне тяжело, я онемел, мне приятно... мне хорошо. Мы с тобою квиты, Хопеаярви.
«Береги себя!.. Не забывай обо мне».
И меня щепкой затянуло в море света. С последним аккордом Астры порвалась часть меня. Струны лопнули, и меня подхватило течением, проходившим насквозь через уцелевшие нити. Такое знакомое ощущение не то падения, не то полёта, но единения со сверхъестественной стихией. Одно целое с безграничной и необъятной энергией.
Я парил в небытии... пока под ногами не захрустел снег. С закрытыми глазами я нащупал твердь и твёрдо встал на неё.
И меня отпустили.
Хопеаярви вывело меня на незнакомый берег. Я стоял на совершенно другом скалистом краю. Видимо, я преодолел значительное расстояние, находясь в параллельном измерении.
И никаких следов порталов, воронки, разрывов грани. Один я. Хвойная природа. И моя истощённая магия.
Я словно прошёл инициацию, выполнил все испытания, чтобы в итоге я окреп душой и телом. Невозможно поверить сразу, что — всё кончено. Это и есть та точка, которую я для себя поставил. Это мой финал!
Я вздохнул полной грудью и заулыбался. Всё получилось.
Расправив руки, я приветствовал мир живых, принявший меня домой. Морозный ветер плескал в лицо, будоражил течение крови под кожей. Хотелось насладиться свободой, облегчением, не замечая холода наступившей зимы.
Так легко...
Я стянул с себя шарф, и — чего-то не хватает. Ощупав шею, я быстро обнаружил, чего именно. Вместо двух цепей, которые я привык носить вместе, на месте осталась лишь одна.
И лёгкость во мгновение ока обернулась скорбью. Я во второй раз похоронил свою сестру.
Она покинула меня, навсегда и безвозвратно. Теперь уже точно. Теперь она ушла.
Мне больше не дотянуться до неё, не воззвать по имени, хоть по фальшивому, хоть по настоящему. Мне больше не увидеть её лица в моих снах, в моих фантазиях, зная, что она реальна, что тепло её прикосновений греет меня вживую...
Мне стало холодно.
Согнувшись, я обнял себя за плечи. Казалось, я промок насквозь. От вод ли Хопеаярви или от воображаемых слёз, без разницы. Одежда ледяной кольчугой висела на мне, тянула вниз, как и разом отяжелевшая сумка. Я отошёл от обрыва и побрёл в сторону лесу, куда повело меня чутьё. Я перестал что-либо видеть, теряясь на краю сознания.
Астра, не оставляй меня!..
Не слишком ли резко я отрезал её от себя? Не слишком ли глубоко проделал я рану между нами?
Я споткнулся о корягу, вывалившись на заснеженный хворост. Ничего, ерунда, руки и без того в порезах, одними больше. Выбраться бы, неважно, куда, но выйти в свет!
Она не услышит меня, не отзовётся. Не поругает, не подскажет, что делать в трудную минуту. Она... мертва, она покинула меня. Но я и хотел этого. Она хотела этого. Не было ли то ошибкой?
Пройдя через лес, я понял, что всего лишь вышел на очередной берег Хопеаярви. Однако он не пустовал. Чей-то домик! Рядом люди! Двое человек...
Тепло сменила пустота, пустоту сменил холод, а холод сменило... ничто. В глазах навернулась тьма. Последнее, что я увидел, было то, как они повернулись на мои шаги и пошли навстречу. Они говорили по-фински:
— Hei! Kaveri, oletko kunnossa?
— Mitä... Tämä on Alinan aviomies.*
И я окончательно свалился с ног.
Мне снова снилось то поле, на котором я часто проводил время с отцом. Оно сильно отличалось с тех пор, смотрелось серым и безликим, и только светлячки и сияние ночных мотыльков тускло озаряли его. Его затопили воды Хопеаярви.
А посреди осыпанной лёгким снегом травы росли бумажные цветы из моих старых видений. И на каждом их лепестке чернели слова, знакомые и незнакомые.
Мы лежали на поле вместе. Я — и мой отец. Мы начало и конец друг друга, каждый из нас стал катализатором наших общих несчастий.
Я выполнил то, что было мне должно. А он — то, что было должно ему.