И где-то в другой комнате зазвонил телефон...
Я думаю об этом, и понимаю — я всегда хотела стать законной частью мира тех, кого люблю. Да, я люблю Уриэля и Феликса как тех, кого я более не хочу лишиться в своей жизни. Да, мне по-своему нравится и Алина. А ещё я помирилась с Денисом... ведь так?
Меня всегда несло течением, которое я всячески поворачиваю вспять. Сегодня я не хочу ничего менять. Пускай решают за меня.
Больница святой Елены. Все мои злоключения в итоге приводят сюда.
Я должна была возненавидеть это место, как ненавижу снег, что сейчас сыплется. Но нет.
Сюда положили Феликса после того, как мы вызволили его через портал с финской стороны Хопеаярви. Истощение, гипергидратация, интоксикация и что-то ещё, настолько странный диагноз, полный странных слов, ему прописали. Но в «святой Елене» не задают лишних вопросов, что и как произошло — главное, что они лечат.
И вот я здесь. Так скоро ему разрешили выписаться.
Зачем я здесь...
— Ты уже там? Мы с Тиной только подъехали, нас Денис довёз!.. Ждём вас у входа!
Алина убирает телефон и спешно шагает через двор. Мы с Денисом не торопимся, негласно решив наблюдать со стороны.
Я совершенно не удивлюсь, если Денис в итоге запишет куда-нибудь всё то, что он узнал про Темниковых, и опубликует это в тот или иной день на своём сайте мистических расследований.
«Может, и запишу. Статья про Хопеаярви у меня уже имеется. Из тех источников, что я наскрёб, оно, небось, такое же древнее, как род Темниковых».
Вообще не удивлена, что он залез мне в голову. При всём при том, что я без маятника. Невольно усмехаюсь:
«Да уж. Знание — это сила. Но это смотря, в чьих руках».
«Это ты уже за себя говори, Тиночка. Или ты за Феликса боишься?»
Дверь больницы распахивается, и оттуда выходит собственной персоной виновник суеты. Алина идёт, затем бежит, ускоряясь, и бросается ему на шею. Феликс крепко обнимает её в ответ, почти приподнимая с цыпочек.
«Уже нет. Я уверена, что он совладает с этим знанием».
«Да и я так думаю. Хватит с него валять дурака».
Следом из двери выходит Уриэль. Оставив Алину, Феликс тянет его к себе, словно младшего брата, и прижимает его голову к своему плечу. Мне нравится их счастье. Они настоящие друзья, и им есть, за что благодарить друг друга. Я слабо улыбаюсь: вся команда в сборе.
А затем...
— А где Тина? — после слов Алины все стали озираться.
— Тина?
А я стою в стороне, почти готовая от них ускользнуть.
Меня не покидает чувство, что я сделала абсолютно всё, что могла им дать. Нужна ли я им ещё? Не буду ли лишней среди них, в компании любимого писателя, его жены и любимого художника? Эта игла так и зудит под кожей.
Я молчу. И не иду навстречу.
Но Феликс протягивает мне руку. А вслед за ним и Уриэль.
Они просят меня остаться.
И Денис кивает мне: он разрешает. Я имею право стать частью мира. Я могу.
Непослушный снег падает на плечи и непокрытую голову. Его ледяные зубцы задираю кожу. Мне не холодно, меня греет сердце, колотясь как горящий котёл. На моих руках краснеют трещинки. Пульсируя, они не исчезают, как это обычно у меня бывает. Снежинки, наконец-то, стали мне друзьями.
Мне кажется... я оживаю.
Уриэль машет мне настойчивей. Я улыбаюсь. И иду к ним.
Мне кажется, я нашла свой новый смысл. И я больше от него не откажусь.
_____________
(*) «Эй! Чувак, ты в порядке?» — «Что за... это же муж Алины!» (фин.)
Глава... А точно ли последняя?
— Конечно, нет, — сказала я, стоя на середине тайного мира, приютившего меня как блудную дочь.
Отныне я сама как сердце мира, одно из многих, одно из сильнейших. Вокруг меня вился туманный свет, смешиваясь с чернилами моей прошлой сущности. В моих руках перьевая ручка и несколько пустых страниц.
Когда-то я боялась возвращения, боялась отца, готового превратить моё существование в ад. Но Серебряное озеро не было Адом. Всего лишь пустошью, нуждавшейся в заботе и очищении.
Хопеаярви, хрупкое место силы, нуждалось в новом наблюдателе с тех пор, как умерла Илона. Она и при жизни страшилась сей ответственности. И, будучи живым мертвецом, многолетней полутенью, она всё равно была излишне живой для озера душ.
Это место принадлежало мёртвым. И его хранителем обязан был стать настоящий мертвец.
Феликс взрастил меня внутри себя. Моя жизнь так долго была его жизнью, и, наконец, его магия так же стала моей, по закону принадлежащей и мне как представителю семьи Темниковых.
Я больше не персонаж, контролируемый творцом. Я сама способна строить историю. Я сама научилась творить.
Я обернула ладонью окольцевавшую мою шею цепь, оставшуюся на память о Феликсе. Мы ещё свидимся, и мы все будем в порядке. Я это знаю. Ибо я этого хочу.