Феликс заворожено рассматривает Тину, словно скульптуру невиданной красоты. Тина рвётся что-то сказать. А он прижимает палец к губам: «Просто постой, не говори ни слова. Дай мне время». Взгляд его жадно просматривает каждую деталь её наряда, каждую складочку на бледном лице. Словно боится не узнать её при новой встрече. Рот слегка приоткрыт, и мне постоянно чудится, что он вот-вот заговорит.
Но он не проронил ни слова.
Он смотрит на неё, как на мой самый первый портрет Эстер.
— Ну что? Убедились, что я живая и относительно здоровая?
Феликс в неверии качает головой:
— Тина, ты меня так напугала. Я подумал, что тронулся умом.
— Я боялась, что вы не поверите. Или ещё хуже — решите, что это я умом тронулась.
Феликс усмехается.
— Тогда мы квиты. Но потом ты мне обязательно поведаешь, как у тебя это выходит, хорошо? — и обращается ко мне. — Ну, а ты почему не сказал, что твоя подруга — живой мертвец?
— Я как раз хотел это тебе сказать. Я как раз думал вас познакомить, и, признаю честно, я сразу понял, что она поможет тебе с вдохновением на какой-нибудь нуар. Эх, как же по-дурацки это всё вышло!
— По-дурацки? — Феликс кривится от растущей злобы. — То, что я едва не лишился рассудка, думал, что у меня галлюцинации, ты зовёшь дурацким? А потом заявляешь, что твоя подруга и есть условно «мои галлюцинации» — это тоже всего лишь дурацкая ситуация?
— Постой, Феликс, не кипятись. Нет, ну а что я должен был делать! Я не мог тебе раньше сказать это в лоб. Ты б решил, что я тебя разыгрываю. Прям как раньше!
Он быстро сдаётся и сменяет гнев на милость.
— Да, наверное, ты прав. Прости.
Феликс переглядывается со мной и Тиной, закидывает руки нам на плечи и отводит глубже в парк. Прямо к жуткого вида дереву в подражание готическим картинам.
Он нередко говорит загадками. По-книжному правильно и сложно, как если бы вся его жизнь — одна большая книга. «Говорит, как пишет» — это про него. Отчасти я это и у себя примечаю, здесь сказывается многолетнее общение. Когда-то я очень хотел быть на него похожим, хотя бы в манере говорить и выражать мысли.
Но сейчас я передумал. В последнее время, когда Феликс начинает говорить по-книжному, он больше пугает меня, чем восхищает.
— Итак, друзья мои. Тина, я снимаю с тебя все подозрения и обиды, и раз Уриэль выбрал тебя, то и ты мне как настоящий друг. А это значит, вы сейчас единственные, кому я могу доверять.
— Феликс… — роняю я.
— Нет, послушай. У меня есть проблема. Серьёзная проблема. Я более чем уверен, что кто-то мне угрожает. Но что он от меня хочет, я не понимаю.
— Погоди, что?
— Надписи, — уточняет Тина.
Опять он о них... Стоп, а она откуда знает?
— Да, спасибо. Надписи, — он отпускает нас и достаёт смартфон из-за пазухи пальто. — Смотрите. Это пришло мне вчера вечером.
На экране высвечивается SMS-сообщение:
«23:59. 18.10.2017. Грядёт шторм, дорогая Эстер, и я первым начну игру».
А она бы ответила: «Это не игра. Это война. И Эстер объявляет войну».
Я помню книги Феликса почти наизусть. Особенно те сцены, что иллюстрировал лично. Эта была одной из них. И я точно помнил — после этой фразы рождался самый худший кошмар Эстер и тех, кто ей дорог.
Никаких больше шуток с порчей стен. Никаких пустых намёков. Грядёт беда.
Мы понимаем друг друга без слов.
— Алина знает? — спрашиваю я.
— Нет, и не собираюсь ей говорить, — сухо отзывается он, и по его опущенным, потускневшим глазам я определяю, что часть его души уже не с нами, а где-то в своём тайном убежище.
— Думаю, я могу понять, я бы тоже сомневалась, говорить ли...
— А я бы однозначно сказал, — заявляю я. — Ты не сможешь спрятать свой страх надолго, она тебя быстро раскусит.
Феликс убирает смартфон и снова обнимает нас, словно мы спасительные соломинки, пока он тонул в вязком болоте мыслей.
— Нет-нет, я не смею. Она решит, что я вовсе помешался на Эстер, что она важнее её. Но это не так, клянусь! — он тяжко вздыхает. — А надписи-то так и появляются.
— Ох, блин, только не это.
Неделю назад он рассказывал мне, как он буквально каждый день находил на различных стенах фразы из книг про Эстер. Сомневаться не приходилось, это именно цитаты Феликса.
Я и сам наткнулся на одну из них на той неделе. Мы тогда встречались в нашем излюбленном кафе-баре. И вот мы пошли домой. Густые буквы выделялись в просвете какого-то старого дворика. Я тотчас же узнал в них «Двенадцатый час». Но так и не сказал Феликсу, что видел. Решил, что окончательно выведу его из строя.
Жаль, что не сказал. А стоило. Невооружённым глазом видно, кто-то следит за ним. По меньшей мере, этот некто одержим романами. Один и тот же человек. По большей мере...