Из сердца торчала рукоять ножа, вокруг которой обвились затёкшие пальцы. Глаза залиты чернилами… Спокойно, не нервничай. Никаких чернил тут нет, тебе показалось.
— Я надеюсь, ты не эту фразу имел ввиду по телефону, — не удержался я, махнув на футболку.
— Не эту, — ответил Денис. — Дружище, прошу, покажи ему.
Следователь, проверявший бумаги на рабочем столе, отвлёкся и, нагнувшись над телом, снял с груди руку.
Буквы. Вырезанные на коже буквы, дерзкие как руны.
«Следи за словами, они умеют сбываться».
Ещё один «Двенадцатый час». Первое убийство Тальквиста. Не во сне, а наяву. Как и в книге, всё выглядело как самоубийство после приступа безумия, когда жертва разворошила собственный дом, уничтожая всё, что попадётся под руку.
Невольно глянул на часы в углу комнаты. Действительно двенадцать часов. Не ночи, но дня.
Позади нас всхлипывала жена Игоря. Полагаю, она и нашла его, а затем позвонила в полицию. А до этого они поссорились, и она ушла от него, чтобы ссора утихла в их сердцах. Сегодня решила вернуться. Но уже напрасно.
Бедняга Игорь. Мы не были так уж близки, временами ссорились, но продолжали работать вместе. Потому что, как он сам признавал, «такое великолепное безумие не каждый и представить сумеет, не то, что написать». Что для него безумие, для меня средство к существованию.
«Как ни крути, Создатель, он «уехал жить в книгу»… Тебе не страшно?»
Я был готов к тому, что увижу. Надписи подготовили меня.
«Не обманывайся, ты не был готов. Это подстава. Как в книгах! Уверена, меня хотят убить. Изнутри. Нас с тобой хотят убить».
— А теперь поговорим, — Денис силой потащил меня на кухню, пока сам я не отрывал взгляда от израненной кисти Игоря.
— Сафонов! — выкрикнул из комнаты следователь.
— «Под мою ответственность», понял! — отозвавшись, Денис подвёл меня к кухонному столу, и я опустился на стул.
На стол полетела пустая переплётная папка. «Феликс Темников. Злоключения Эстер Естедей». Все наши труды по редакции, документы на первое издание «Чёрной зимы», всё пропало.
— Всё разбросано, запачкано и порвано, — словно вновь он услышал меня. — Прочие материалы в целости и сохранности, но только не связанные с тобой. Нет, стой, папку не трожь пока!
Я мигом выпрямился. Папка пахла чернилами и, как ни странно, гарью. По обложке ниже надписи проходили восковые линии. По крайней мере, это похоже на воск. Или мыло?
— А что с книгами? Там в шкафу пустое место, где…
— Твоих книг там нет, они были выпотрошены и выброшены в окно. Мы уже подобрали их.
— Вот чёрт… — я облокотился на столешницу.
— Спросить бы тебя, кому ты так насолил, Феликс, — Денис по-хозяйски прильнул к холодильнику, отчего он накренился, а пара магнитов из Финляндии скользнули на пол. — Ну, рассказывай, как у тебя отношения с Латуниным, как вы вообще сошлись.
— По знакомству сошлись, как ещё. Был у нас небольшой дружеский кружок среди разных авторов, так и сблизились. А потом я нашёл его в «Воображаемых мирах». Десять лет общались. Он меня сильно выручил с публикациями в издательстве.
— Погодь, это, «Воображаемые миры»?
— Сайт для самиздатов. Там я начал выкладывать мои первые романы.
— А-а, ясно, затупил я. Продолжай.
— Что ж, я был вхож в его дом, мы могли днями и ночами напролёт обсуждать романы, разбирать их. Евгений, мой друг снизу, тоже с нами бывал. В этом месяце мы готовили к печати «Чёрную зиму». Видимо, теперь уже из этого ничего не выйдет, эх.
— То есть, вы дружили, не тужили, и всё было хорошо?
— Я бы сказал, да, — простодушно ответил я.
«А не рассказать ли тебе, как вы, пуская слюни, ругались из-за того, как ты категорически не желал редактировать «Зиму»? — напомнила Эстер. — Как ты никому не показывал ни её наброски, ни готовые главы, не хвастался сюжетом до самого финиша. Ни для Игоря, ни для Уриэля. Ни для Алины».
Тот роман был как война с самим собою. Я был против любого вмешательства. Это личная битва.
«Игорь сказал, это твой самый чокнутый роман. А ещё он сказал, что ты эскапист и сумасшедший».
Это он ещё о тебе не подозревал. Знай он, что большинство описанных там видений — вся суть моей души, он бы так не ополчился на меня.
Я замотал головой, дабы взбодриться. Мысли не шумели сломанным приёмником — Денис не слышал нас. Превосходно, ему и не стоит.