Как же всё это странно.
— Итак, — начинает Денис. — Значит, Евгений. А ты вообще-то кто Феликсу?
— Ну, я вообще-то его друг, — насмешливо говорит Уриэль. — А ещё я вообще-то иллюстратор его книг. И я не называл своего имени — вообще-то.
— Шутеечки шутишь? А ты мне нравишься. Но зубы ты мне не заговаривай! — хоть он и угрожает, но делает это крайне несерьёзно. — А теперь скажи мне, где ты был в ночь с двадцати трёх до часу?
— Дома я был, рисовал. А! Ещё звонил Феликсу незадолго до полуночи.
— И, разумеется, никто это подтвердить не может.
— Я много лет живу один, так что да. Никто не подтвердит.
— А мы попробуем.
И тут Денис хватает Уриэля за подбородок и просто впивается в него взглядом. Уриэль не сопротивляется, хоть он и напуган. Взор блуждает по сторонам, по мне, по дому, по кронам безлистых деревьев, но всё время возвращается к Денису. Как видно, Ури под действием телепатической шоковой терапии.
Да он что, сожрать его собрался?
Инстинктивно я подаюсь вперёд, но Денис протягивает ладонь в мою сторону, так и не сводя глаз с Уриэля.
Ясно, ясно. Стою, где стою. Придётся рассчитывать на его профессионализм. Хорошо хоть Ури больше не боится. Свыкся, похоже.
Неловкое молчание длится в одну минуту.
— Хорошо, Евгений, я тебя понял, — Денис отлепляет от него ручищу, и я морально готовлюсь стать следующей жертвой допроса.
— Так, а что с Латуниным? — спрашивает Ури. — И что сказал вам Феликс?
— Феликс, знаешь ли, — возмущается Денис, — нёс мне такую пургу! Он утверждает, что убийство Латунина — точная копия убийства, написанного им самим в какой-то там книге. Какой-то Лунд, Тальквист и…
— «Двенадцатый час». Так вот, что он думает.
— Вот именно! — Денис наворачивает вокруг нас третий круг, не в силах куда-то себя деть. — Совсем он ку-ку у вас! Пусть он и не убивал Латунина, в чём я уверен, его убил настоящий человек, а не некая абстрактная энергия, рождённая из его книг.
— Ну, а если кто-то убил его по мотивам «Двенадцатого часа», то это не просто человек, а некто, кто умеет захватывать контроль над чужими телами, — говорю я.
— А вот ты, Тиночка, абсолютно права. Зуб даю, что это и есть фанатичный маньяк. И не просто маньяк, а экстрасенс, причём сильный. Или даже не просто экстрасенс… а полутень.
Я поздно реагирую на конец фразы и вздрагиваю, увидев прямо перед собой застывшим истуканом Дениса.
— Чего удивляешься? Твоя очередь! Что ты делала этой ночью?
Что сказать? Что я ничего не помню, потому что помню лишь утро, когда я призраком сбежала от Феликса? Впрочем, а что бы я ещё делала после такого?
— Я была дома. Занималась всякой фигнёй, залипала в Ютьюбе, читала любимые блоги.
— Только этим? Точно? Не порешила никого, случаем?
Конечно, он мне не верит. Я столько раз врала и скрывала. Вполне нормально, что его доверие ко мне на уровне нуля.
— Если только в чьём-то воображении, — язвлю я.
Уриэль крутит головой — молчи, это наша тайна. Поздно уж! Разве Денис не сканировал ваши с Феликсом мозги?
— Вот как? Не намекаешь ли ты на то, что Темников сравнивает тебя с глав-героиней? А она, как я понимаю, не из самых адекватных.
— Денис, уверяю тебя. Я, как ты говоришь, зуб даю! Я не лгу. Вот сейчас-то я не лгу.
— Вот сейчас-то, — передразнивает Денис.
— Мне незачем было убивать Латунина, я его и не видела никогда. Но да, в глубине души ты прав: причинил бы он боль, например, тому же Темникову, я бы вырвала его сердце, отрезала язык и повесила на стенку. Хотя, может, не только бы язык отрезала. Видишь? — развожу руками. — У меня замашки настоящего убийцы, но за смерть конкретно этого товарища я не отвечаю.
— Та-ак, — он вытягивает шею. — Тиночка, конечно, я бы поверил тебе больше, если бы смог прочесть тебя.
Этим и должно было кончиться. И нечего тянуть.
— Да на здоровье. Читай! — я срываю с шеи чокер и показываю яркий глубокий след.
Блин, как же, оказывается, устала от него моя шея. След пульсирует, в то время как голова наполняется чужеродным шипением, словно в моём мозге встроена сломанная рация.
Импульсы Дениса перебирают мою память, назойливыми пальцами шарят в архиве воспоминаний. Он найдёт образную картотеку со вчерашним днём и не обнаружит там ничего, кроме выжженных пятен, и поймёт, что я добровольно вычеркнула этот промежуток жизни, не стерпев злобы на саму себя…
«А ты изменилась», — слышу я внутренний голос Дениса.
«Как ты это определил, интересно?» — улыбаюсь я.
«В твоих мыслях больше теплоты».
«Забавно. Так и не надумал запереть меня в психушке?»
«Ты легко сбежишь оттуда, не сомневаюсь. Да и Агата мне этого не простит, так что...»