– Её здесь нет, Создатель, и никогда не было!
– Тебе-то откуда знать! – зашипел он, ткнув пальцем в её лоб. Холодный как металл… или могильная плита.
– Я знаю всё то, что знаешь ты, разве нет? – её лицо вдруг смягчилось, в ледяных глазах сверкнуло тепло. – Пораскинь мозгами, автор детективов, почему она не откликнулась ни на один твой зов, ни на один твой крик, сколько бы ты ни взывал к её имени? А может, она прячется?
– А может, – передразнил Феликс, – она за той стеной тьмы, куда мне ещё не пробраться?
– А может, ты предал её? И она давно покинула тебя?
Больше сказать было нечего. Феликс, осунувшись, опустил руку.
Эстер грустно глядела на него, будто сестра, расстроенная его дурным поступком.
– Создатель, – сказала она тихо, осторожно, боясь ранить снова, – ты далеко не я, но я – это ты. Я часть тебя, и я безумно хочу, чтобы ты жил. Я сама уже мертва, как ты и сказал. Так не дай же умереть себе.
Внезапный озноб пробил его насквозь. Она почти процитировала его недавние размышления. Ей всегда известно, что у него на уме.
Она не собирается убивать его, когда могла бы убить его сотню раз подряд и сотню вечностей назад. Эстер просит его жить дальше.
А хотела бы Алина, чтобы он жил дальше?
Словно отвечая, до него донеслась слабая мелодия. Да, это мелодия из музыкальной шкатулки! Или же это кто-то играл на высоких клавишах рояля. Тонкие, знакомые звуки коснулись его слуха, лаская память и сердце.
– Ты слышишь? – робко спросил он. – Музыка. Откуда?
– Алина, – улыбнулась Эстер, и к тихой, отражающейся эхом мелодии присоединился женский голос. Её голос. Голос той, память о которой была единственным, что не давало ему сгинуть окончательно в пучине его оживших кошмаров.
Мелодия звала. Мелодия тянула. Он был не один...
Во второй раз его разбудил звонок. О нет, только не эта песня, не этот голос! Сменить бы рингтон как можно скорее, не то он точно сойдёт с ума.
Звонок не утихал. Смартфон, к счастью Феликса, лежал на тумбочке, так что ему не пришлось прикладывать усилия, чтобы заставить себя подняться. Ему стоило лишь перевернуться на другой бок, протянуть руку, и вот уже пальцы лениво щупали края нетерпеливо вибрирующего смартфона. Феликс забрал его в кровать, и ленивые пальцы всё так же неохотно мазнули по экрану.
– Алло? – слишком поздно он осознал, насколько заспанно прозвучал его голос. А прежде, чем приложить телефон к уху, он обратил внимание на часы, висящие на стене. На них было давно за двенадцать.
– Феликс, чёрт тебя дери, кончай депрессировать! – заревел в ухо отрезвляющий голос Дениса. – Что, так весь день будешь дрыхнуть?
Старый добрый Денис, подумал он со слабой усмешкой. Всегда следит, если с тобой не всё в порядке, но никогда не предугадаешь, когда именно он залезет тебе в голову. «А я так и знал, что ты залезешь».
– Мне было плохо, – по-детски просто оправдался Феликс, после чего Денис вновь заскрежетал через трубку:
– Конечно, плохо! Нам всем когда-то бывает плохо. Но это не повод хоронить себя заживо под одеялом.
– Это ты так пытаешься приободрить меня? Скажу честно, выходит у тебя не очень складно.
– Может быть, – неожиданно тихо ответил Денис. – Но я тебе серьёзно говорю. Смирись с этим, Феликс. Она мертва – нет, я вру, её тело мертво, но её душа жива, и вот она уж не умрёт никогда. Я уверен, она ещё придёт к тебе, чтобы повидаться, а потом она уйдёт в Рай, где её уж точно ничто не ранит.
«Даже мои безумные фантазии», – подумал Феликс.
– Но я не хочу, чтобы она уходила… – вслух выдавил он, и смартфон, выпав из его пальцев, соскользнул по вздутой подушке вниз и упёрся в шею.
– Дружище. Друг мой, послушай. Ты ещё увидишь её. Я обещаю тебе, – отдалённо просипел Денис.
– Как ты можешь быть уверен в этом?..
– Я не уверен, Феликс. Я знаю это.
Феликс закрыл глаза, так ничего и не ответив. Видимо, взглянув на него изнутри, Денис, не прощаясь, сбросил звонок, и Феликс вновь остался один, наедине с воспалённой памятью.
Его выкинуло на пол старого дома, населённый лишь пылью и грязью. От падения по спине растеклась пылающая боль. С какой же это высоты его так выбросило?
Совсем рядом разбилась упавшая люстра. Дом дрожал. Клубы пыли взвились вокруг его тела. Старые раны не поскупились заявить о себе.
Феликс приподнялся, превозмогая боль. Шариковая ручка так и была зажата в кулаке.
Новый толчок, и с деревянных полок посыпалось всё, что на них лежало, от книг и коробок до стекла и часов. А над ним, будто сотканный из паутины и чернильных слов, вырос худой женский силуэт. Узнаваемые строки, плавающие в мерцании её прозрачного тела, соединялись меж собой как капли густой жидкости, из которой выделялись новые слова, обволакивающие чернотой небольшой шар света, бьющийся в груди на месте сердца.