Я рискую и в случайном пустом дворе рисую рунический портал. Ничего, пусть меня свернёт лишний раз. Жизнь полутени — штука относительная, чтобы думать о будущем. Я живу здесь и сейчас.
Наполненные сверкающей магией символы вылетают из-под подвижных пальцев, соединяясь в единый ослепляющий овал. Овал разрастается до размеров моего тела.
Я могу идти.
Чувство падения охватывает меня, но я стою, что-то выгорело внутри меня, но мне не больно. Меня кидает кверху и роняет вниз, но я не двигаюсь с места. Делаю шаг в кромешной белизне, и я уже в нужном подъезде.
Теперь наверх. На лифте не поеду — хочу чувствовать себя по-настоящему в теле.
Поднявшись на нужный этаж, я прохожу к квартире. На её двери висит короткое объявление, которого ещё не было несколько дней назад, однако, наслышанная про занятость Агаты в последний год, я понимаю, что это объявление просто обязано здесь висеть:
«По состоянию физического и магического здоровья Агата Северская не сможет принять вас и других клиентов в течение неопределённого времени. Приносим свои извинения.
Если же помощь нужна вам в срочном порядке, обращайтесь к Денису Сафонову, он отыщет вам нужного человека: (а дальше его номер телефона)».
«Да уж, квартира Агаты — это проходной двор, не иначе», — думаю я и нажимаю на кнопку звонка.
Музыка в квартире выключается — до этого там еле слышно играла какая-то рок-баллада — и я слышу глухие возмущения Эвелины:
— Дожили, ёлки зелёные, я разучилась трогать предметы!
Ага, значит, за ней и призраки дежурят. Ничуть не удивлена. Удивило лишь то, что откуда-то из прихожей до меня донёсся громкий звук падающих мелких вещей…
— Там Тина, я открою!.. Твою мать, а вот то, что не нужно, я задела!
…и после продолжительного скрежета в замочной скважине мне открывает дверь призрачная Эвелина.
— Прости, что заставила тебя ждать, — бледная, смышлёная и такая неуклюжая девчонка. Прям как я местами. Ничто её не исправит.
— Поменьше ругайся тут, а то обратно в Рай не пустят, — отшучиваюсь я.
— Ну-у, да-а-а. С этим у меня проблемы. Старые привычки. Хотя там я не ругаюсь, поверь мне!
— Да я верю тебе! — и я позволяю себе посмеяться, но тут же спрашиваю, тревожно вздохнув. — Так как она?
— Она... Лежит постоянно, встаёт с трудом, спит подолгу. Даня дежурит у её кровати днём и ночью. Когда она вновь сможет колдовать, непонятно. И меня она не видит!
— В смысле?!
— Не видит, и всё! И даже не слышит, как будто меня нет. А ты меня видишь?
— Разумеется, вижу! «Но ещё год назад я об этом бы и мечтать не могла, — отмечаю про себя. — Назревает династия медиумов, не иначе!» Слушай, так ты меня пропустишь к ней?
— Да конечно! А то чего мы тут в дверях стоим, в самом-то деле...
И я захожу. Точно, это ж музыка Poets of the Fall играет! Как я их сразу не узнала.
По привычке вешаю пальто в шкаф, скидываю с ног ботинки. Всё здесь мне знакомо, словно это мой собственный дом. Эти бежевые обои, таких те пастельных тонов мебель.
Эвелина подзывает меня в гостиную. Киваю и захожу за ней. За пианино в полуобороте сидит Даня, стуча пальцем по одной из самых правых клавиш. Тёмно-русые волосы разбросаны по спине и плечам на белом фоне его футболки. Всегда поражаюсь тому, как быстро они у него растут — не то, что у меня, — и это он ещё состригал их недавно. Аж завидно.
А на диване, прильнув к подлокотнику, лежит укрытая пледом Агата, заглядываясь на её любимого мужа — на моего любимого кузена.
— Вот, смотри, это убийца с ножом идёт, — он импровизирует мелодию на низких нотах, и у него получается вполне жутко, как надо. — О, а это зимний убийца! Ня-ня-ня! — наигрывает почти то же самое, но уже высокими клавишами.
И это он ещё играть не умеет, я в шоке.
Агата заливается смехом и утыкается лицом в диван.
— Это же так и есть, хаха! — звучит её приглушённый голос.
Я всё-таки переступаю порог, и Даня обращает взгляд на меня.
— А вот и ты! Привет! — встаёт и крепко обнимает меня, аж чуть не задохнулась.
— Привет-привет, — хлопаю его по тёплой спине.
— Садись ко мне, Тина! Расскажешь мне, что там происходит, снаружи.
Я присаживаюсь к Агате. А она набрасывает на меня свободную половину пледа и прижимает к себе, дабы плед не сполз куда-нибудь на пол.
Она так добра ко мне. Как всегда. По её словам, я её ближайшая подруга. Ни за что бы ни поверила, скажи это кто-то другой, а не Агата. И жизнелюбия ей не занимать. Лицо, окаймлённое рыжей шевелюрой, так и светится от счастья, однако следы болезни и усталости выдают её настоящее состояние.
— Ну как ты? — с опаской спрашиваю я. — Уже лучше?