Что ж, начинаю свой рассказ:
— Призрачный мир населён не только душами умерших, но и ангелами и демонами, а также духами, подобными им. Смейтесь или нет, но моя подруга-медиум Агата не раз встречала водяных. Вы знаете, водные духи, лесные, подземные и прочие. Да и сами души после смерти бывают разные. Сильные и слабые, светлые и тёмные. Приходящие к нам или, так сказать, застрявшие у нас. Самых слабых или тёмных из них мы часто зовём «тающими». Они склонны к потере рассудка. Причины разные. И призрачные способности у душ зачастую бывают разные, и это не зависит от того, был ли человек при жизни магом или сенсом, но напрямую зависит от силы его души. Смотрите, вы уже давно должны был убедиться! У нашего мира нет границ и пределов.
Феликс слушает меня, ни разу не перебив. А я должна выговориться. Сердце стучит как бешеное, отзываясь в висках. Энергия бьётся наружу — сиди под замком и не шевелись.
— Мир живых — всего лишь один из слоёв, а их гораздо больше, в том числе и тех, которые даже такие медиумы, как моя Агата, не могут рассмотреть, настолько они глубокие и закрытые для живых. Дилетантам, как говорит Денис, кажется, что магия делает жизнь проще, но нет. Всё куда сложнее, всё гораздо сложнее! Для одних магия — сплошной вымысел, пока их карма не покарает. Другие же настолько нетерпеливы, что готовы наизнанку вывернуться, чтобы самим стать магами. Так нельзя, она убьёт изнутри, допусти лишь ошибку. Она не терпит беспечности, уж я-то знаю. И меня Денис звал «дилетанткой». А теперь у меня душа вся в шрамах, и руки по локоть во тьме. Потому что полутень — не только благословение на вторую жизнь, но и огромное бремя, которое нести до самой бесконечности, пока не остановится сердце.
Чокер сдавил мне и без того сухое горло, и я жадно выпиваю оставшийся чай. Перевожу дух и хочу продолжить… Нет, хватит. Ему хватит.
А Феликс так и смотрит на меня с нескрываемым сочувствием. Из-за этого его глаза чуть потускнели, но не утратили блеска любопытства. И каким же образом он написал двенадцать мистических романов, если мой рассказ для него — необыкновенное откровение? Я чуть не прыснула со смеху, едва эта глупость возникает на уме.
А глаза у него не серые, как мне казалось. Они голубые. Голубые, как утреннее небо. О, да. Высокий голубоглазый брюнет. Чем не мечта для девочек?
Какой ужас. Что ни говори, порой возраст приходит один. У моей первой любви тоже были голубые глаза. Нет, даже не голубые — синие-синие, как пучина океана. Увы, он и был моей пучиной, в которой я едва не затонула, отдав в жертву свою жизнь ради… Собственно, чего ради я бы отдала свою жизнь? Он никогда не любил меня так, как любила его я. А я, глупая девчонка с большими амбициями, едва не убила себя ради него. О, да, я готова была умереть, если бы знала, что этим продлю его жизнь. В итоге, это он ушёл в тот самый призрачный мир, а я осталась здесь среди живых.
Оглядываясь на те дни сейчас, я уверена без сомнений, что он не стоил моих слёз. Но вот что забавно — что бы то ни было, но я ничуть не жалею о том, что для него сделала. И что пыталась делать. То самое послевкусие после разочарования в первой любви. И что бы ни произошло между нами, я так и не смогу оставить те эмоции, что я к нему питала.
Так, ладно, не надо об этом... Сколько я думала об этом?
А Феликс молчит. И я молчу. Говорить мне больше нечего.
Тогда Феликс откидывается на спинку дивана и, скрестив руки на груди, уходит в глубокие раздумья. Он прекрасно понимает, что я не вру, он сам был свидетелем моих бестелесных посещений. Обеспокоило ли его то, что реальность настолько сложна? Или же я сама чего-то не знаю?
— А так, куда ни глянь, обязательно найдёшь в толпе хотя бы одного такого «одарённого» магией или чем-то ещё, — решаю я развеять молчание и указываю на дальний угловой столик, за которым сидит молодая парочка, увлечённая беседой и пина коладой. — Видите ту девушку? Да это же лунное затмение, вот так редкость! Повезло вам за один день увидеть аж двух полутеней. А так и не скажешь, да?
— Как ты это определяешь, что она — полутень?
— От неё идёт густое сияние цвета индиго. У простых призраков оно бледно-голубое, почти белое. Эх, вы бы это видели, она его совсем не прячет. Хм, такая яркая. Сердце так и пылает. За ручки ещё держатся… Ему совсем не холодно, что ли?
Впрочем, беспокоит меня больше не парень, а то, что сияние настолько замылило лицо девушки, что мне и не разглядеть его. Вдруг, она здесь не случайно?.. Вот я параноик. Каждого подозреваю в грехах.
— Холодно? — хмурится Феликс, лениво приподнявшись. — Это как?
— А, ну да. У меня же чокер, потому я тёплая. А будь у неё хоть какая защита, так бы не сияла. Либо не знает ничего про амулеты, либо слишком ветреная. А теперь… О, Боже, — фыркаю я, уличив за одним из пустых столиков не кого-нибудь, а Эвелину. Сидит себе, съёжившись, и по-щенячьи глядит на нас перламутровыми пуговками.