Вот, что было в «Чёрной зиме».
[Уриэль. Некоторое время назад]
Уже стемнело. В набитом битком автобусе горит тусклый свет. Впрочем, это не мешает мне достать из «кейса» свежий лист бумаги. Почирикать бы по нему карандашом, совершенно бездумно.
Жмусь в самом конце автобуса, подобрав ноги. Чемоданчик у меня на коленях. На нём как на столешнице — набросок иллюстрации. Рядом со мной пустеет единственное свободное место.
До дома ещё далеко, и я смело отдаю это время вольным мыслям. И музыке. Достаю из пальто наушники и подключаю к телефону. Так, вот эта песня. Самое то. Батареи мало, но до дома дотяну.
«То ли было, то ли нет — это дело предрассветных туч.
Бесполезный лунный свет будет прятать в них свой сонный луч».*
Песня не мешает мне и дальше быть безмолвным наблюдателем рутины. Мне не обязательно её слышать. Мне достаточно снующих меж сидений образов.
До сих пор беспокойно из-за утра. Зло таится везде. В каком обличии оно придёт к нам ещё?
На меня поглядывают. Любопытно им, что же я здесь рисую. На их месте я бы тоже смотрел на себя.
Не получается. Вот хотел же что-то нарисовать... Не выходит. Фигуры кривые, угловатые, не люди, а каракули какие-то. Всё не то!
Сердито стираю неудачный эскиз. Стряхиваю ластиковую шелуху на пол под свободным креслом. Не пошла у меня эта сцена. Досада! Видно, рано её рисовать. Попробую другую набросать.
Я переворачиваю лист бумаги чистой стороной... Ловлю себя на мысли, что хочу нарисовать Феликса.
Бедняга Феликс. Какой это для него удар.
Я и сам едва не слетел с катушек, когда часть моих картин оказались визуальным предсказанием будущего. Когда я нарисовал сцену нападения бандитов, а потом напали на меня самого. Когда запечатлел на память девушку из яркого сна, и она стала Тиной.
Если я нарисую Феликса, улыбающегося, радующегося маленькому мгновению, сбудется ли это? Уйдут ли проблемы после моего последнего штриха? Будет ли он счастлив?
Конечно, не так всё просто. Нужны детали. Нужно что-то ещё, какие-то мелочи, которые шестерёнками заработают в моём механизме.
Я приставляю кончик карандаша к бумаге.
Представить бы себе, какой хаос сейчас творится в душе Феликса...
Автобус резко тормозит на светофоре, и я бьюсь затылком о твёрдую спинку кресла. Оглушающая боль прорезается вглубь меня. В глазах темнеет. Кажись, вырублюсь.
Белеющий передо мной лист такой далёкий, недосягаемый. Тянусь к нему немеющими пальцами — вот он, я касаюсь его, провожу грифелем тонкую линию. Но это не мои пальцы, не мой карандаш, моё тело больше не принадлежит мне! Как я ещё в сознании... Что происходит?
Автобус дёргается вперёд. От скачка линия съезжает вниз по бумаге. Мой карандаш стремительно рисует сам по себе. Смутное знаменье пробивается через дымку, пока борюсь я с мороком. А рука уж вырисовывает расшифровку. Полные ряды сидящих людей, перекладины, рекламки на стенах — я рисую собственный автобус. Но глаз я не поднимаю, мне не нужно напоминать, как он выглядит. Как я только помню, кто где сидит? А я помню. И кончик следует за краткими вспышками, перенося картинку из головы на посеревший носитель.
А это ещё зачем? Меж нарисованными рядами зарождается грифельный взрыв. И он всё больше и больше разрастается чёрной опухолью по моему рисунку.
«Эстер не желала ждать. В душе она горела от отчаяния. Гоняясь за Тальквистом, она уже успела потерять часть себя. А теперь он посягнул на жизнь Оливера. Того, кто столько раз вытаскивал её из бездны всех её безумств, кто подарил ей дом и смысл жизни — Оливера!.. Она кипела изнутри. Ей хотелось кричать. Будь здесь эта гнида, она бы непременно сожгла её дотла одним желанием её убить, одним лишь криком...»
Вдруг я понимаю, что я рисую... Нет-нет! Не остановиться. Не могу бросить!
Вобрав в себя волю, я выбрасываю карандаш к задней двери, и он со звонким деревянным треском катится по ступеням. Пальцы наполняются тёплой кровью. Возвращается ясность мыслей. Наконец-то.
— Вы в порядке? — обращается ко мне полноватая дама в пуховике, сидящая впереди.
Приподнимаюсь с опаской. Встаю во весь рост, прижав к груди кейс. Мне скоро выходить. Ещё две остановки, а колени так затекли, что нереально терпеть.
— Да, спасибо. Я в порядке.
Женщина пожимает плечами и отворачивается к окну.
А я неловко пробираюсь к середине автобуса.
Натыкаюсь на какого-то человека во всём чёрном. Поза вальяжная. Лица не видно под капюшоном. Мужчина или женщина?
— Поберегись фантазий своих, не то мир перевернётся. Хехе.
Чего? Обкуренный, что ли?
Я передумал. Выйду прямо на следующей. Пешком пойду. Выйду, нафиг разорву этот эскиз и…