Пол уходит из-под моих ног. Меня мощно откидывает на спину. Вокруг закричали пассажиры. Кто-то хватает меня за плечи и тащит в конец, пока я сжимаю в руках свой кейс, так его и не выронив.
Что произошло? Звук был настолько громким, что заложило перепонки, а разглядеть я не успел, что же прогремело. Поднимаюсь на ноги и подбираю с пола выроненный эскиз, когда…
Огромный выброс густой черноты поражает пространство точно там же, где я стоял секундами ранее. Едкие всплески от этого взрыва вонзаются в сидящих рядом людей. Автобус подскакивает и летит на тротуар. Все, кто сейчас вскочил с мест, рухнули вниз. И я вновь на полу. И огни салона вмиг застилаются непроницаемым дымом. Всё в дыму. Всё во тьме. Не видно ничего.
Я задыхаюсь…
«Тебе лучше уехать», — так я сказал Феликсу. И похлопал по плечу на прощание. Он так посмотрел на меня, словно отправлялся на каторгу. Наверное, так оно и есть. Меня аж передёрнуло, когда я его коснулся. Точно догадывался я, что не переживём мы это тяжёлое время врозь...
А ну поднимайся, промокашка!
Я кричу во всё горло, и чёрные разводы расходятся надо мной. Дышится легче. Заиграла свобода.
Отползаю на спине головой назад. Руки не разжать, так вцепились они в кейс и проклятый рисунок. Кое-как, но я поднимаюсь, а мимо меня к распахнутой задней двери пробегают две испуганные девушки.
— На выход! На выход, живо! — следует за ними какой-то парень.
— Пожарных, полицию, скорую, всех вызывайте! — кричат спереди.
— А ну валите все, отравитесь нафиг!..
— Они мертвы! Они мертвы-ы-ы!..
Но я ничего не вижу из-за плотного завеса. Ни света, ни человеческих очертаний. Панические голоса, грохот, чей-то надрывный плач сливаются в единую какофонию. Этот дым живой, он просит жертв, тех, что он забрал, ему явно мало. Его рёв заглушает мой внутренний голос, вот-вот опять задохнусь.
А где же этот странный тип в чёрном? Он же — или «она» — он же был со мной. Его тоже должно было задеть!..
— Что же вы стоите, молодой человек! Идёмте! — та самая женщина в пуховике тянет меня за рукав. Не она ли меня оттащила от взрыва?
— Спасибо вам. Идите без меня, я догоню...
— Не задерживайтесь! — и она растворилась в сизых клубах.
Всего минуту назад я предсказал немыслимую трагедию. Или же воплотил придуманное? Я вспоминаю эскиз. Чёрный фонтан из ничего.
И вспоминаю одну из последних идей. «Представить бы себе, какой хаос творится в душе Феликса».
Именно такой хаос и живёт в бескрайней душе Феликса.
А я представил его... И воплотил? Как он — через свои книги? Да не может быть! Я же только предсказываю, не воплощаю! А я даже думать начал, как он!
К такому я совершенно не был готов. Что же делать, что же теперь делать!
Соберись, промокашка. Срочно звонить Феликсу. С этим что-то да нужно делать! Я только что поневоле убил несколько человек! Он вообще знает, как с этим бороться?! Хотя, если судить по его реакции на смерть Латунина, то нет.
А если это не я? Я всего лишь предсказываю, а не воплощаю? Я заражаюсь его паранойей. Спокойно, спокойно, мы справимся с этим, мы справимся.
Ну, а если это тот самый убийца Латунина устроил взрыв?
А вдруг это тот тип в чёрном? Куда же он делся…
Обессиленный, я вываливаюсь из задымлённого автобуса. Болтающиеся позади наушники хлестнули по ногам. Всё ещё под действием яда делаю глубокий вдох. Голова кружится, но надо собраться. Надо позвонить Феликсу. Батарея на исходе, но на один звонок хватит. Меня хватит на один звонок...
***
Она сидела в ванне, скрестив ноги, покачиваясь на волнах беспокойных мыслей. Вода барабанила по шее и спине. Стоило отклониться чуть назад, и водопад заструился с волос по плечам, а там и всему телу. Через шум пробивались звуки шкатулки, которую Алина завела и поставила на стиральную машину до того, как, сбросив надоевшую одежду, она залезла в этот фаянсовый саркофаг и включила душ.
Струи застилали лицо. Вода забивалась в нос, тяжело дышать. Она смывала слёзы, так долго таившиеся под глазами, и войди вдруг сюда Феликс, он бы ни за что не заметил подвоха. Да он никогда ничего не замечает, пока ему пальцем не укажешь.
— Perkele... ** — просипела Алина. — «Везде должны быть своя загадка», ага. Или же «Ты ещё узнаешь обо всём». Почему мне нельзя просто сказать правду? Зачем строить из жизни роман?
Она шлёпнула по колену, вместе с брызгами выпустив досаду.
Это правда, вода стирает слёзы. Но далеко не скоро вода сотрёт настоящую печаль, облепившую её душу.
— Да катись оно всё к чертям...
Закончив душ, Алина обмоталась полотенцем и заново завела шкатулку, взяв её в руки. Прекрасный стеклянный шар на миниатюрной деревянной подставке, которая и была настоящей шкатулкой. Внутри шара среди вечной пурги и музыки застыла фигурка совы, расправившая серебристые крылья.