Подарок Феликса на их свадьбу. Шкатулка играет ту самую музыку, которую написали на её стихи Микко и Петри, её финские друзья детства. Но шкатулка со снежным шаром была от начала и до конца идеей Феликса.
Это символ их любви. Любви, которая была однажды столь сильной, что затмевала реальность. Они сами воссоединились в собственную вселенную, со своим временем, пространством, окружением…
От этой вселенной осталась лишь тень.
Но никто из них так и не осознал, когда именно между ними прошла трещина.
Алина прошла на кухню, где поставила на стол шкатулку и села у окна, сложив руки на подоконнике. Рядом чёрной подушкой лежал остроухий Эдгар, поглядывающий на Алину через прищур.
— Чего глядишь, хитрая морда? — она потрепала Эдгара за щёку, и его гипнотические жёлтые глаза обеспокоенно осмотрели хозяйку. — Ты точно видишь больше, чем я. Ты же кот, тебе доступно скрытое, видишь то, чего мы не замечаем.
В подтверждение Эдгар встал и потёрся о подбородок Алины.
— Если бы ты мог рассказать мне, — прошептала она и обняла доброго котейку. — Если бы ты рассказал мне, каким ты видишь без меня Феликса… Я бы всё отдала, чтобы узнать, что с ним не так, почему он стал таким… далёким.
Кот снова потёрся о её лицо и грустно мяукнул, разделяя её тоску.
— О да, я бы на всё пошла, чтобы понять его. Но стоит ли оно того? Скоро он совсем забудет меня… Я давно не нужна ему…
Разрыдавшись, Алина уткнулась в густую шёрстку Эдгара. Тот вновь мяукнул и вылез из-под объятий, как только влага слёз коснулась его кожи.
— Прости меня, прости, я не хотела, — через силу улыбнулась Алина, протирая опухшие веки. — И сидеть, сложа руки, я больше не собираюсь.
По-быстрому приведя себя в порядок, одевшись и причесавшись перед зеркалом спальни, она схватила с полки шкафа телефон и набрала номер Феликса. Раз гудок, два, три, четыре…
— Ну же, ответь. Тебе ж не сложно.
Пять, шесть, семь, восемь…
— Да что ж такое. Где ты, Феликс?
На этот раз она разговорит его. А если нет, придумает что-то ещё. Но она не останется в стороне, как бы ни пытался Феликс её огораживать.
[Уриэль]
— В таком случае, — говорит Феликс, — я считаю себя в праве это сделать.
— Ты про что? — выдавливаю я.
Феликс выхватывает мой рисунок у Тины, показательно разрывает его на множество мелких кусочков и развеивает их по ветру. Бумажные лепестки разлетаются над землёй, улетают всё дальше от принесённых ими горестей.
Не успеваю опомниться, а Феликс уж выдёргивает из моих жалких объятий кейс, который тотчас повисает на длинном ремне.
— Не бойся, Женя. Твоей вины здесь нет. Считай, что я это сделал.
Без лишних объяснений он хлопает меня по плечу. И разворачивается к автобусу.
— Куда вы, Феликс? — Тина реагирует быстрее и мчится вслед за ним. А он уже завернул за угол погибающей машины.
Мы вдвоём нехотя проходим сквозь столпотворение. Люди неизменно пребывают в панике и не обращают должного внимания на поднимающегося в автобус человека.
— Феликс, стой!
Невзирая на мои вопли, он ныряет в рвущиеся из дверей клубы.
— Феликс, там же...
— Не иди за мной! — откликается он, и мне ненадолго удаётся разглядеть, как он отгораживается от меня ладонью.
Мы с Тиной заглядываем в одно из разбитых окон. Всё по-прежнему в дыму. Сплошной слой серости. Феликса не видать. Противный запах проникает в лёгкие. Я тотчас отстраняюсь.
Терпение. Мы спокойно стоим. Незачем паниковать.
А на панику так и тянет. Вот почему я остался? К чёрту запах. Надо было пойти за ним.
Но мы стоим, ждём, стоим и ждём...
Я-то думал, он просто заглянет. Если понадобится, конечно, я буду ждать его целую вечность. Однако на «просто заглянуть» времени ушло уже более чем достаточно.
Стоим и ждём…
Мы переглядываемся с Тиной. Зачем вдруг Феликс вообще рванул туда? Убедиться лично? А, может, ещё зачем-то?
— Я за ним, — говорю я и поднимаюсь по ступеням.
Вдруг он нахрен задохнулся там! А я стою снаружи как придурок!
Дым и в самом деле ненормальный, неестественный, грязно-синего цвета, словно кобальт смешали с углём. Внутри автобуса он мирно переливается с воздухом, как вода из разных слоёв озера. И настолько плотный, что я далеко не сразу нахожу Феликса.
А когда нахожу, он не замечает меня. Стоит неподвижно спиной ко мне на том самом месте, откуда вылезла эта необъяснимая мерзость. Впрочем, как сказать «откуда»? Да ниоткуда. Никакого огня или копоти. Никакого источника.
На сидениях по обе стороны от него обмякли по двое мертвецов — столько же погибло и в «Зиме». Случайные, но нужные жертвы, так объяснял Феликс эту сцену. Ещё и доказывал, что в лице Эстер их настигла сама Судьба, и именно в тот момент они и должны были умереть, либо они уже выполнили миссию на Земле, либо слишком далеко от неё ушли, чтобы исправиться. А что теперь? Не о том же теперь думает Феликс?