И я отпущу тебя, Эстер. Когда-нибудь я сделаю это. Даже, если нам с тобой это не понравится. Впрочем, не этого ли ты жаждешь? Увы, будет больно. Столько лет ты была моей музой. Но любая история когда-то подходит к концу.
Я освобожу себя от твоих чар.
— Всё, что я хочу, это защитить твой собственный мир, мой совёнок.
Я прижал Алину к себе, и, выбросив из головы лишние мысли, прильнул к её губам. Она мечтательно закрыла глаза и поддалась моему порыву. Так долго я сторонился её, слишком долго, слишком! Все недомолвки, смятения, прятки казались такой микроскопической глупостью, такой мелочью по сравнению с тем, как мы соскучились друг по другу, по-настоящему соскучились.
В эту ночь я отрёкся от иллюзий, отдав себя моей единственной Алине.
Она потянула меня за ворот джемпера, и мы вместе растянулись на кровати. Мы растворились в собственной вселенной.
«Держи её крепче, пока она рядом. Не то не заметишь, как ускользнёт».
Я бы держал её так всю вечность. Лежал бы с ней в обнимку, укрывая от жестокости и боли, на ушко напевая наши любимые песни, не давая подкрасться Тьме. Я бы охранял её сон, жертвуя собственным, служил бы ей до самой смерти, пока не погибну в битве за её покой.
Увы, она не знает, что я на войне.
Я на войне с собственным воображением, готовым меня поработить. Кто бы мог подумать, что оно возьмёт себе в союзники далеко не вымышленного персонажа жизни.
Ещё не началось главное сражение, а я так устал. Я так устал, что не могу думать.
Какой ужасно длинный день…
[20 октября 2017 года]
Я ожидал, что этот сон окажется пустым, как и все прочие. Всего лишь вычеркнутые из памяти часы.
Эстер не спалось. Она выбралась из глубин сознания, куда я её загнал, и тихонько дотронулась до меня, чтобы не разбудить наше общее на двоих тело.
— Феликс? Тсс. Осторожно, не проснись.
Концы её правых, длинных прядей скользнули по моей щеке. И я увидел её — укутанная в клетчатый шарф, Эстер склонилась надо мной во всей красе. Платиновая блондинка в серой обтягивающей одежде, сияющим облаком вышедшая из переливающейся черноты. Я больше не злился на неё. Как и она на меня.
— Ты прости меня, Феликс. И психанула я, и нагрубила. И сравнивать себя с ней я тоже не смела. Каждый год в твоей голове растворяет меня. А молчать я не могу. Ты же мой кров, куда я без тебя.
— Ты тоже прости меня, — сказал я. — Может, тебе и не стоило передавать часть видений Уриэлю. Но как-никак, ты спасаешь мне жизнь.
— И каждый раз при этом теряю часть рассудка, — посетовала Эстер. — Надеюсь, на сей раз ты не сомневаешься в том, что я настоящая? Потому меня и хотят убить.
— Ты так думаешь?
— Конечно! Все те фразы на стенах взяты лишь из твоих книг обо мне, и все последние происшествия произошли только по книгам обо мне. Этот некто хочет добраться до меня и использует в этом тебя!
— Но в таком случае, думается мне, в конце убьют именно меня, а не тебя, — должен был отметить я.
— Ты так и не понял, Создатель, — покачала она головой. — Я часть тебя. Но нужна им я, не ты. Ты лишь мой носитель, моё сонное убежище... Закончи роман, Феликс. Отпусти меня, и сам будешь свободен.
Я грустно улыбнулся в своей манере. В широко раскрытых глазах Эстер, серебрянных как полная луна, сверкнул ледяной ужас, и холод её дрожи донёсся до меня.
— Я закончу, Эстер. Ты освободишься. Но до конца отпустить тебя я не смогу никогда.
О да, Эстер, и никто другой тебя не получит. Ты принадлежишь лишь моему миру, и никакой другой тебя не примет.
— Ты не можешь... ты не... Освободи меня!
С невиданной ловкостью она накинулась на меня, что шарф соскользнул с её плеч. Я едва удержался на ногах, но этого было мало. Она обхватила мою голову, сдавив виски. Её острые ногти впились в кожу, отозвавшуюся на них певучей болью.
— Оставь меня, выпусти в реальный мир! Мне надоело прятаться среди твоих фантазий.
Слова ранили не меньше, чем руки. Внутри хрустально-прозрачной фигуры проявились чернила. Они брызнули из глаз Эстер, навернувшихся чернотой. Пульсирующая боль в висках нарастала. По моим щекам медленно потекло что-то густое — кровь или чернила? Не так уж и важно. Это тёмная кровь наших душ. Она пахла хвойным лесом. И озёрной водой.
— Прошу тебя, отпусти. Отпусти! Дай мне уйти из твоей головы!
Хватка Эстер теряла силу, пока она быстрее и быстрее превращалась в чёрного призрака.
— Оживи меня... чтобы я смогла умереть за тебя.
Плечи завздымались от плача, и она громко завыла, не в силах говорить. В ответ я отвёл от себя её руки и крепко обнял её за талию. Чернила испарились, словно вода, и к Эстер вернулись истинные краски. Слёзы чистыми кристаллами слетали с каждым взмахом её ресниц. Фигура Эстер засияла, а вместе с ней засияла и моя душа.