— Никому и ни за что я тебя не отдам. Мы пройдём через это вместе. Ты и я.
— Ты и я, — эхом отразила Эстер.
И я проснулся.
Глубокая ночь. Не было и четырёх утра, судя по часам на стене. Алина лежала со мной, приникнув к моему неприкрытому плечу и мирно посапывая. Эдгар, едва различимый в темноте, мирно дремал у неё в ногах.
Спать резко расхотелось. Я осторожно вылез из-под одеяла и на цыпочках вышел в прихожую. Виски запульсировали, когда я встал ровно по центру. Далёкий озёрный аромат прилил к моему носу, и меня закружило, ещё во власти отголосков сна.
Как там писал убийца-невидимка, мой тайный внешний враг? «Прекрати писать, иначе смерти продолжатся, или же закончи роман на свой страх и риск». Поначалу я, пленённый немой паникой, и в самом деле не понимал, что именно он от меня хочет. Я сам запутался в теориях, в своих и чужих, что есть правда, а что лишь вызванные страхом домыслы.
Но теперь я знаю. Это так очевидно!
Мы не виновны в смерти тех пассажиров, Эстер. Ты послала Уриэлю видения, но не он подстроил их, а наш убийца. Моя вина заключается лишь в том, что я существую, однако он хотел убить Уриэля мне в отместку. В отместку за то, что в ближайшем будущем я буду виновен в его собственном убийстве.
Мои фантазии привлекли к нам Тину. Она — наша условная «Эстер», твоя живая копия. Наш убийца — это условный «Тальквист», но не Тальквист сам по себе. И совсем скоро мы с тобой узнаем, какое его истинное имя.
В сторону страх. В сторону сомнения. Роман будет дописан, и ворота закроются. Всё плохое, что тяготит нас, будет заперто в нём на замок, а построенный мною мир разрастётся, прекратив теснить мои мысли на маленьком клочке разума.
Я влетел в рабочую комнату и на скорости сел на одноногий офисный стул, на котором я подъехал к привычно захламлённому столу и раскрыл ноутбук. Свет от экрана временно ослепил меня, но такой ли мелочи останавливать меня? Я нашёл файл, открыл его и прокрутил до конца, где значился лишь заголовок следующей главы. А дальше — белое неведение.
Связать себя с образом Тальквиста было главной ошибкой нашего убийцы. Ведь теперь и я смогу воздействовать на него. Как только я допишу роман, ему не достанется ни грамма моего страха, ни частички. Я заточу его тайную силу в этом же романе. Потому что без неё он превратится в ничто. Всего лишь в книжного героя.
Я склонился над клавиатурой и начал печатать.
Последние главы, Эстер. Последние главы, и ты будешь покоиться с миром.
Ты отомстишь всем, кто ранил тебя, кто сломал судьбы тех, кто тебе близок. Ты спасёшь их ценою своей жизни, но в этом и есть твоя миссия — защищать своих любимых до последней песчинки твоего времени.
Но убиваю я тебя не потому, что ненавижу.
«А потому что я сама хочу умереть».
А вот Тальквист не хочет. Потому и терзает меня. Но ему недолго осталось, поверь мне.
Ниспадающие со лба волосы навязчиво лезли в глаза. Дотянувшись до вазочки с ручками, что стояла на углу стола, я снял резинку с кончика одной из ручек и завязал на затылке небольшой пучок. Усмехнулся при лёгкой мысли, что Алина не раз смеялась надо мной, когда я завязываю волосы. Так надо, милая, сейчас так надо.
Я продолжил работу.
В моей голове играл воображаемый фильм. Бесстрашная Эстер на тропе войны. Пальцы сами стучали по клавиатуре, так легко я писал. Эстер бежала по сырым улицам Стокгольма, подхваченная растущей волной из строчных букв. Она мчалась всё быстрее и быстрее, стук её каблуков отзывался дробью клавиш ноутбука. Она бежала навстречу убийце. Она шла убивать.
«Так он для тебя не больше, чем кривая фантазия?»
После всего сотворённого им он давно не человек.
Ты лично отправишь душу Тальквиста на тот свет, и мир очистится от его безумия. И неважно, что в своей манере, так или иначе, но он любил тебя. Но такие, как мы с тобой, недолго задерживаются на Земле. Если даже умираем не мы сами, то значительная часть сознания уходит в небытие.
Что бы то ни было, я выдумал Тальквиста, я же его и уничтожу. Уничтожу, как только выйду на него. Или же он на меня. А если не я, то именно ты, моя Эстер, сделаешь это за меня. Ты с лёгкостью это сделаешь.
«Это, Создатель, у нас в крови».
От подобных размышлений меня было не оторвать. Некоторые из них находили место в абзацах, которые я срочно стирал, если я, глубоко задумавшись, случайно пропечатывал их на экране. Я не замечал ни холода, колющего голую спину, ни жжения в глазах, ни времени, которые перестало для меня существовать ровно с того момента, как я начал писать.
А в комнате светлело. Почему так рано?