Я не успевал. До финала ещё достаточно. Так много написал за ночь, а до финала ещё не скоро!
Слабость возвращалась. Жжение в глазах усилилось, веки отяжелели. Кажется, вот-вот меня вновь посетят страшные видения, против которых бастует моё тело, которые будто и не я выдумывал — но кто, если не я, выдумываю их себе?
Нет, приступ не случился. Однако слабые видения, которые я записывал, стали растворяться в одной непонятной размытой картинке. Постепенно мысли и вовсе ускользнули от меня. Любые мысли, совершенно.
Я боролся с навязчивой дремотой. Меня уже слегка пошатывало, а голова качалась болванчиком. Стул заёрзал подо мной, следуя случайным движениям.
Ещё один час, пожалуйста. Хотя бы час. Я должен продолжить, я не хочу бросать!.. Ещё столько всего... Терпеть нет больше сил...
Я опустил веки, и меня увлекло в темноту.
***
Илона вернулась домой. Место, ставшее много лет назад родным, поприветствовало её северным ветром и шелестом хвои. Ветер донёс до неё призрачный зов, идущий со стороны озера. Сердце забилось тревожно, как бьётся сердце матери за любимое дитя.
Оно мучилось, оно рыдало, подобно умирающему в преддверии смерти. Его ледяное дыхание сковывало, пробирало до мурашек. Хопеаярви звало на помощь.
Пробираясь сквозь ночь, Илона спешно вышла из леса на длинный каменистый уступ, величественно возвышающийся над беспокойной водой. Это волшебное озеро на перекрёстке миров никогда не знало покоя, даже в дни притворной тишины. И снова раскрылась старая рана, пропуская чёрный свет.
Воронка.
Она проявилась. Снова.
Илона предстала пред ней, бесстрашная, душой открытая, готовая абсолютно ко всему. Её шаль и подол тонкого платья расплёскивались за спиной чёрными красками в бесцветном воздухе. По-зимнему холодное дыхание обжигало кожу. Меняясь в цвете, то чёрный, то ослепительно белый, раскрытый проход испускал тёмную энергию, заражающую воздух невидимым ядом.
— Я сдерживала тебя и раньше. Сдержу ещё раз.
И она больше не позовёт на подмогу. Здесь чуть не погибла юная Агата. Из-за неё. И из-за воронки. Она сама закроет её, пусть и ценой собственной души. Никто не пострадает.
Вдохнув ночные запахи, Илона протянула руки и начала водить ими по воздуху, и незримые символы спустя секунды обретали магию, превращаясь в Воздушные руны. Плавая в сизой дымке, словно маленькая галактика, они были единственным источником света на берегах Хопеаярви.
Почуяв их, воронка сжалась и заскулила, слившись с затянутым чёрными облаками небом. Она знала энергию Илоны, и она боялась. Целый год Илона закрывала её, а она всё прорывалась в мир живых, с каждым разом разрастаясь всё шире и шире. Кто-то сбежал из глубин этой обители. Кто-то, настолько сильный духом, что нарыв меж мирами никак не заживает столько месяцев.
И на её памяти только одна душа могла вырваться из этой призрачной темницы. Только одна душа, которую много лет назад она самовольно заточила в междумирье на дне Хопеаярви.
Илона выпустила на свободу руны, и они слились с порталом колоссальной вспышкой. Крик отчаянья окатил морозным потоком, сорвав с головы шаль и унеся её к лесу. Вихрь света и тьмы пронёсся над водной гладью, осыпая всё вокруг иллюзорным снегом. Илона непоколебимо держалась на ногах, как бы ни пытался вихрь сбить её и выкинуть прочь.
Она нарисовала новые символы, выплеснув их силу. Магическая синева обволокла овраг, окутала уже сузившуюся воронку в плотный туман. Та кричала, не смолкая. Вот-вот начнёт плеваться. Илона быстро выцарапала на лбу защитные руны и бросилась навстречу чернеющему круговороту.
Воронка взорвалась на тысячи брызг. Салют тёмной энергии гасил свет парящих над землёй рунических снежинок. Обжигающие брызги въедались в кожу, но защита спасала Илону от их губительного яда.
И она запела. Громко, пронзительно, почти как раньше, когда годами напролёт жила у озера, выходила на берег и пела на радость природе.
Она залилась песней, словно сказочная птица, словно сирин, словно сама была этой песней. Её голос, полный душевной мощи, отражался от камней, деревьев, от беснующейся глади Хопеаярви, пронизывал темень, подпитывал увядающее сияние. Её голос был везде.
И воронка сдалась. Чернота рассеялась, перестав вытекать. Воздух очистился, наполнившись целебной синевой. А Илона продолжала распевать заклинание без слов. Чтобы наверняка, чтобы точно. Воронка сузилась до маленькой точки и растворилась в ночи.
Последняя нота — и тишина…
Успокоилось озеро, не шелестит сверкающими волнами. Спи спокойно, Хопеаярви, пока есть возможность, пока есть ещё время.
Но сколько тьмы успело вытечь, пока воронка была открыта? Сколько ещё тающих и одержимых душ покинуло своё пристанище? Их и не найти, не извести с этого света, пока сами не объявятся. А ежели объявятся, она легко с ними расправится.