Эта ночь высосала из неё магию. А без неё она просто ничтожна. Крошечные частицы, упорно колящие в крови, ни на что не годились. Страх мешал восстановлению. Ничто пока не кончено. Эрнест мог легко прилететь сюда же, если вход портала задержался в лесу.
— Ну что, Илона, сбежала от меня? Напрасно! Как я и говорил, я не собираюсь тебя убивать. Так что не бойся, выходи. Ну же!
А вот и он. И совсем рядом! Только бы он не почуял её.
Илона растянулась на асфальте и вжалась в зелёный бак, стягивая в груди остатки энергии. Сердце пропускало удар за ударом, замедляясь из секунды в секунду. Она задержала дыхание и стала ждать.
— Не хочешь, как хочешь. Вынуждать не стану. Но если я ещё раз увижу, как ты проявляешь инициативу, то ты не оставишь мне выбора. А ты, надеюсь, помнишь, что я принципиален? Так что учти!
Илона не подала и вида своего присутствия. Эрнест замолчал, и она с облегчением решила, что, наконец-то, он ушёл. И всё же интуиция подсказывала, что пока нельзя покидать укрытие.
— Лучше поздно, чем никогда, Илона, — и оказалась права, — но... когда-то и я любил тебя... практически. Но что поделать, я считал себя не вправе бросать законную жену, так сказать. Поэтому прошу тебя. Не заставляй меня делать тебе больно.
Илона стиснула зубы и пустила немую слезу. Сердце не выдержало и застучало как бешеное.
Прошло две минуты, и только после этого она вылезла из-за баков, грязная, жалкая, как кладбищенская ворона.
— Чего ради ты это сказал? — залепетала она. — За что, за что ты так с нами?.. Как же я тебя ненавижу!
Но её некому было послушать.
Сплошная пустота.
Илона уронила с плеч разодранную шаль и завыла сквозь боль, растирая кровь по открытым рукам. И назад ничего не вернуть, не исправить… Впрочем, ещё многое можно предотвратить. Что ей остаётся.
Она тоже принципиальная.
— Мы ещё проверим, кто кого убьёт.
[Феликс]
Меня разбудила Алина. В бежевой ночной сорочке она пришла ко мне в комнату и затормошила за плечо. Я заставил себя поднять веки и обнаружил, что экран ноутбука погас, а я сам нахожусь в таком странном положении, что при любом неловком движении готов упасть на пол.
Оказалось, я заснул прямо за рабочим столом под самое утро.
— Опять вдохновение? — угадала она.
Я продрал глаза и откровенно зевнул. Стул на колёсиках подло заёрзал подо мной, стоило мне выпрямить спину.
— Не смог дождаться утра. Эти картинки у меня в голове, они были такие яркие и свежие. Я просто был обязан их записать, на утро я бы их забыл.
В дёрнувшемся уголке её губ я уловил тонкий намёк на улыбку. Увы, не настоящей. Она уже не рада моим ночным бдениям.
— И опять этот пучок? — Алина щёлкнула пальцами по хвосту на моём затылке.
А про него-то я забыл начисто. Алина зацепилась за резинку и выпустила на волю мои спутанные волосы.
— Тоже мне, принцесса. Ой, я не могу, — похихикала она и выкинула резинку на стол. — Ну, и сколько же ты написал?
— Двадцать тысяч знаков.
— Двадцать тысяч! Ну хоть часть того, что ты пишешь, ты мне покажешь? Уже полгода ты ничего мне не даёшь, — она опустилась ко мне на колени и сложила руки на моих. — Ну хотя бы частично! Ну пожалуйста!
Наивным птенчиком она ластилась ко мне с улыбкой маленькой девочки, словно выпрашивала любимые конфеты. Впрочем, так оно и есть. Она любит мои книги, она по-настоящему любит их, и некоторые из них она перечитывает, и не раз.
Она соскучилась по мне как по писателю, как по мужчине. Ей меня недостаёт, я признаю это. И я сам, к глубокому сожалению, отдаляю её от себя. Так надо, мой совёнок. Если б ты понимала, от чего я берегу тебя.
— Понимаешь, Алина, пока что я тебе ничего показать не могу. Как я говорил тебе, это последняя книга про Эстер. Я бы хотел, чтобы она вызвала у тебя чистые эмоции, без примеси знания сюжета, которым я мог бы с тобой поделиться.
Алину ранили эти слова. Она сникла на моих коленях, провела указательным пальцем по их коже и грустно сказала:
— То же самое ты говорил и про «Чёрную зиму».
— Я знаю, — вздохнул я. — Прости. Я не смог остановиться. Я…
Запнувшись, сквозь дверной проём я разглядел в неосвещённой прихожей силуэт моей героини. Немая мольба о помощи читалась на её лице, блёклом и застывшем посмертной маской. И я честно вымолвил:
— Я не нашёл в себе сил убить Эстер.
Янтарные глаза Алины с укором обратили на меня свой взор. Они говорили об обиде, об обманутых надеждах, о нехватке близости, которая была как жажда, и на которую я её обрекал.
Алина молча встала и собралась к двери. Я вскочил вслед за ней, и стул шумно откатился к батарее под окном. Я дотянулся до её худых плеч прежде, чем она шагнула за порог. И, поддавшись, Алина замерла и прижалась спиной ко мне.