Мы отводим её на кухню, где аккуратно сажаем за стол. И вот наш кухонный клуб переговоров стал больше на одного человека. Илона так и продолжает ругаться и обливать Дениса грязью, но вмиг умолкает, когда Тина сообщает:
— Денис тут не причём совсем, они уехали всего полчаса назад. Феликс сам захотел покинуть Петербург. Ну, боится за жену, боится убийцы.
— Я просил его остаться, чтобы он был у нас на виду. Но он отказался, — добавляю я.
Илона щерится, стучит ногтями по столешнице. Ведьма, самая натуральная, как с картин.
— От убийцы не сбежать, — хрипло говорит она. — Это олицетворение целого проклятья рода Темниковых, с которым они вынуждены жить веками, смиряясь с последствиями.
А ей-то как это известно? Мне казалось, она лишь коллега Сафонова, часть какого-то там экстрасенсорного сообщества по помощи следствию. Кто она Темниковым?
— Ты знаешь, кто убийца? — спрашивает Тина.
— Возможно, — теперь это Илона у нас уклоняется. — Возможно, что знаю. Потому что другие варианты я и не рассматриваю.
Она дёргает язычок молнии на нагрудной сумке и достаёт оттуда магнитофонную кассету с какой-то наклеенной надписью.
На меня наплывает лёгкая ностальгия от того, как мы с Феликсом когда-то собирали такие кассеты, а некоторые и переписывали на свой лад. Какую чепуху мы там несли, Боже мой...
— Ещё целая, скотина, — Илона так небрежно кидает нам кассету, что она чуть трескается в углу. Или она изначально треснутая?
Вот и надпись. «Лето 1993 г. Музыкальные наброски». Любопытно!
— Что это? — говорю я.
— Это его связь с нашим миром. Вы оба и не представляете, насколько эта кассета может быть опасна.
— И откуда она у вас?
— Не суть важно... Вы же Уриэль, я угадала? Тина говорила про вас. Вы ведь близкий друг Феликса, так?
Я киваю. Тина придвигает кассету себе и суёт палец в отверстие одной из бобин.
— Значит, он в вас уверен, вы не подведёте. Тогда, вы оба, — Илона обводит нас ладонью, — знайте, что Феликсу недолго осталось. Убийца насытится неважными жертвами и обязательно придёт лично к нему. Потому, как только он вернётся, глаз с него не спускайте. Феликс сам не подозревает о своих возможностях, а они ценные, редчайшие. Победит убийца — всему конец. Победит Феликс — и воскреснет надежда, что он сам и его будущее поколение будут избавлены от этой порчи. Это всё, что я хочу вам сказать.
— То есть, ты так и не расскажешь, что с тобой произошло, — отмечает Тина, лениво поднимая взгляд.
Повернувшись к нам боком, Илона вальяжно перекидывает одну ногу на другую и облокачивается на стол. Пола платья сползает, и обнажается разодранное в кровь колено.
— Я не могу выдать все подробности досконально, — Илона шипит от боли, как только дотронулась до него. — Но ты же у нас упёртая, да, Тина? И так узнаешь, если пожелаешь.
— Так это подражатель Тальквиста избил вас? — спрашиваю я.
— Покалечилась я сама. Он ранил мою душу. А чтобы вы, Уриэль, длинно и пресловуто не называли его «подражателем Тальквиста», я дам ему настоящее имя…
***
[Полчаса назад]
Пятый этаж. Лестничный пролёт. Шестой этаж. Опять пролёт.
— Чёртова лестница... Нужно было лифту сломаться именно сегодня!..
Илона, задыхаясь от жара в лёгких, поднялась на нужный этаж и налетела на дверь квартиры, к которой так спешила. Не глядя, она нащупала кнопку звонка. Позвонила три раза. И стала ждать, так и припав к железной двери.
— Треклятая воронка. Проклятый... — в нетерпении Илона зажала кнопку, пока из квартиры ей не сказали:
— Слышу я, слышу, кто там?
— Открывай, Юлия! Это очень важно! — Илона отлипла от двери и закинула за спину растрёпанные локоны.
Щёлкнул замок, и наружу выглянула худая женщина с глубокими морщинами под глазами.
Как она состарилась. А как запустила себя — серая мятая одежда, неухоженные соломенные волосы, местами седые, осунувшееся бесцветное лицо, давным-давно позабывшее макияж. И эта чистая депрессия, замершая в уставшем взгляде. А когда-то она славилась цветущей красотой. Не верится даже.
— Ты. Явилась! Я уж думала, ты, наконец, оставила нас! — заголосила она.
— Эрнест вернулся, — ровно сказала Илона.
Юлия подмяла бок под кулаком, прогудев:
— Эрнест мёртв, милочка, и в этом твоя вина.
— Нет, ты не понимаешь, я серьёзно!.. Он вернулся. Дух его.
На сей раз Юлия отворила дверь шире, и её эмоциональный барьер пал, проявив глубокую грусть и обиду.
— Я бы не побеспокоила тебя после стольких лет, если бы это не касалось твоей семьи, — уточнила Илона.
— Моей семьи уже нет, — прошипела Юлия ей в лицо. — Я совсем одна, что можно было у меня забрать, то отнято. Так если Эрнест придёт за мной, пусть забирает! Мне по барабану, зачем он вылез из той дыры.