— Я бы всё-таки её на чём-нибудь проиграла. Для достоверности.
— Лучше не стоит, дорогая.
— А если там вообще не то, что надо?
— Ну и что?
— То есть, тебе даже не интересно, что там?
— Хрен ли там, — огрызается Илона. — Эта сила, которой она владеет... Ладно, уточняю — вероятно владеет! За свой век я ничего подобного не встречала.
— Тебе же вроде сорок, — глухо говорю я.
— Я лишь выгляжу на сорок, а мне гораздо больше. Так что верни кассету.
Я сжимаю её в тисках пальцев и прячу за полой куртки.
— Ах вот ты как, — Илона скалится ещё больше. — Что же, если тебе так нравится причинять боль, тогда прошу.
Что это за смена погоды такая. Да как она смеет обвинять меня в этом!
— О, да, — говорю я в итоге. — Кому-то, но я обязательно причиню боль, но это будет не Феликс. И не Уриэль. Но если это обычная музыкальная кассета, а на ней ещё и прекрасная музыка, да ещё и в единственном экземпляре, то я не прощу ни тебя, ни себя в случае, если мы её уничтожим.
Эпично и тупо я это произнесла, конечно. Но мне понравилось, какие эмоции я вложила в эту фразу, произнеся её на одном дыхании. Упёртость — моё второе имя. Точнее, одно из моих имён. Уриэль ведь зовёт меня «Эстер». Ещё одно в списке моих прозвищ.
— Ой, ну тебя, хочешь проиграть её — прошу! — Илона поднимается и возвышается надо мной. — Так всем и скажу потом, что это ты совратила... Эм, «совратила»?
— «Сотворила», наверное? — хихикаю я над её растерянностью, прикрывая рот.
— Да-да. Пошли, в общем. Магнитофон здесь есть? — не дойдя до прихожей, она разворачивается, и всполох чёрного подола временно открывает её израненные ноги. Мне мерещится, или рана на её колене побледнела?
— Да, есть. Сейчас покажу, — встаёт и Уриэль, и он отводит нас в комнату Феликса.
Всё проходит быстро. Уриэль берёт у меня кассету и вставляет её в магнитофон, стоящий на одной из встроенных в стену полок. Я и Илона садимся на диван и ждём, пока Ури мотает кассету к началу. А затем...
Из записи к нам вторгается шипящий шум. Шаги, еле слышные голоса. Кто-то ставит на пол электрогитару, из-за чего струны жалобно взвывают. Треск тарелок на установке. Опять голоса. Слева направо бегут клавиши пианино. Струны гитары вздрагивают вновь, и я начинаю различать, кто говорит на фоне. Два голоса, мужской и женский. Ни один не узнаю. Впрочем, неудивительно.
Женщина заговорила громче, но я всё равно ничего не поняла. Она что-то спрашивает, и мужчина так же громко отвечает ей. Однако, что даже удивительно, я разобрала его ответ:
— Шуми, Юля, шуми. Выпусти всю свою мощь через эти струны, кричи! Освободи себя от мрака, что душит тебя! Не бойся.
Илона щёлкает языком.
— Точно... Поняла, почему Юлия не хотела выбрасывать их. Это и её музыка, в какой-то мере. Он втянул её.
Вдруг утихает всё, и фоновый шум слышится уже не такой трескучим.
И тут гремит музыка. Громкая и пронзительная.
Я поневоле ахаю. Господи, да это же какой-то дрон-метал! Охренеть. И это начало девяностых?
Ударные, основная гитара и бас. Кто-то ещё с ними, но на плёнке он молчал. Мужчина, которого мы, однако, слышали, сейчас поёт о чём-то — надрывисто, почти крича. А потом переходит на шёпот, такой загадочный и пугающий, что мне не по себе. Но гитары настолько заглушают его, что не разобрать, в чём смысл песни. Может, из-за записи?
Нет, не в записи дело. И он не просто поёт. Голос — его инструмент, точно такой же, как гитара.
Он замолкает, как и одна из гитар. И пианинные клавиши начинают бег. Так же завораживающие. Меня затягивает. Мелодичная какофония. Мне от неё и плохо, и одновременно хорошо. Меня как будто коснулись волшебной палочкой. Не пошевелиться и не вздохнуть нормально, даже не моргнуть...
— Уриэль, выключай! — командует Илона.
Ури щёлкает кнопкой «Стоп», и меня отпускает.
— Тина, что с тобой?
Она наклоняется ко мне, а я ложусь на диване и откидываю голову. Так пусто внутри. Хочу раствориться, растаять в воздухе, прямо в этой комнате, исчезнуть без остатка... Проклятая музыка выжала из меня все чувства.
— Это безумие, — шепчу я. — Как только сочетаются такое уродство и такая красота?
Передо мною тенью промелькал Уриэль.
— Тина, брось ты это. Выкидывай депрессию прочь. Это только музыка. Не поддавайся ей.
Он стоит передо мной на одном колене и держит за руку. Так тепло от него, так тепло... Откуда запахло хвоей?
Илона кидается к магнитофону и, на скорости вытащив кассету, суёт её в сумку. Словно пойманная при краже, она крутится на месте, озираясь в смятении туда-сюда. Я еле встаю и отдаляюсь от Уриэля, сдержав себя от навязчивого стремления прижаться к нему, больше не отпускать. Я справлюсь...