А самое главное, в келье был стол — с целой и едва раскрытой упаковкой бумаги.
Намёк налицо. И надеюсь, что только для меня.
С каким превеликим облегчением мы избавились от сумок, кинув их на диванчик, и уселись рядом с ними. Алина вздохнула и прильнула к своей дорожной сумке.
— Ох, утрясло меня на том катере. Давай просто посидим.
— Нас никто и не торопит. Отдохни, потом пойдём, — сказал я, постепенно расслабляясь и уходя в себя.
Она с меня точно глаз не спустит, пока мы в форте. Как же нам быть с тобой, Эстер? Я взял с собой планшет, где сохранил все черновики, но просто так я не продолжу при ней печатать. Надежда на Дениса, что он как-то отвлечёт её. Не знаю, проведёт по форту, покажет что-то интересное. Я обойдусь и без подобной экскурсии, не для того я здесь. А между тем...
Зажужжала молния сумки. Алина вынула оттуда коробочку и, откинув крышку, достала оттуда нашу снежную шкатулку.
— Ты взяла её с собой?
Она погладила стеклянный шар и ответила:
— Конечно. Помнишь? Это символ. Это символ, что между нами ещё что-то теплится.
Я повернул три раза заводной ключик, и, напитавшись новой силой, шкатулка запела. Чудесная мелодия, вдохновлённая светлой душой Алины.
— Вне сомнений, милая.
— Мне тебе верить? — она спросила робко.
Я притянул её к себе и поцеловал в висок. Алина вручила мне шкатулку, которая так и играла, а снег внутри её шара так и кружил вокруг миниатюрной птичьей фигурки.
— Мы со всем справимся. Вот увидишь.
Диван заскрипел едко и навязчиво, когда я поднялся с него и подошёл к столу, куда я и поставил совиную шкатулку. Скучающие без любимого дела пальцы поддели край упаковки, где была бумага. А внутри скромно лежала шариковая ручка.
Я понял вас, тайные знаки, всё яснее ясного. Ждать ли мне чего-то, произойдёт ли что ещё на большой земле, сколько нам прятаться — всё пустое. Вопрос времени, которое я бы с радостью отмотал далеко вперёд, если бы по-настоящему был автором своей жизни, единственным и независимым.
Алина заговорила что-то на фоне, только я поздно вслушался, погружённый в раздумья. Потому, когда она, вопросительно глядя, ждала от меня ответа, я не нашёл его и не сказал ничего лучше, чем:
— А... прости, я не понял тебя.
— Феликс, ты просто невыносим! Ты сочиняешь сложные детективы, у тебя в голове сотни вариантов сложных авантюр и изощрённых убийств. Почему же ты не можешь вслушаться в то, что я тебе говорю?
Она сердилась как бы в шутку. Но она притворялась. Никаких шуток. И опять...
«Ты списываешь всё на глупые улыбочки».
А затем и Алина поднялась с дивана и сказала:
— Прости, Феликс. Я молчала, но — мне всё известно.
Это вмиг отрезвило меня от дум. Несколько струн моей души разом лопнуло с вязким треском в ушах и шипением Эстер: «Не смотри на сумку, она так точно поймёт про планшет».
— Что именно известно? — опасливо спросил я.
— Что ты втайне веришь, что вдохновил кого-то на убийства, и потому берёшь вину на себя. Мне так Денис сказал.
«Ох уж этот Денис, чёрт его дери! Я как чувствовала, что он проговорится».
Не всё потеряно, она знает далеко не всё. Об основном он умолчал, и вот за это ему огромное спасибо.
— А ещё ты взял с собой планшет, которым ты не пользовался почти год. Подозреваю, что ты не оставишь роман. Продолжишь писать?
«Мы прокололись, Создатель. Вот сейчас-то она нас точно изничтожит».
— Алина, — я шагнул ближе, — мне осталось всего пара глав. Я не сумею долго сдержать их идею в мозгу, я должен, я обязан их записать. Пока мы здесь, Тальквист не узнает, что роман завершится. Но он завершится, и к тому времени, когда я его опубликую, Тальквист будет сидеть, и я приложу к этому все усилия, когда я вернусь.
Я специально не сказал, что «мы вернёмся». При наихудших обстоятельствах я вернусь в город один, а Алина останется здесь под надёжным присмотром.
— Боже мой. У тебя в голове, оказывается, целый готовый сценарий.
Алина покачала головой. Мои слова ничуть не успокоили её. Скорее, вызвали новую тревогу.
— Вот что я хочу сказать тебе. Только не перебивай меня, ладно? — сказала она, едва я раскрыл рот. — Феликс, никогда не говори мне, что я не знаю, как тебе тяжело, если ты не можешь писать. Помнишь? Я ведь никогда не отвлекала тебя и не звала куда-нибудь в гости или на прогулку, когда у тебя очередной творческий прогресс. Ты мой лучший, самый любимый писатель, Феликс, я очень сильно люблю твои романы и их героев, но... — она притянула моё лицо к своему. — Но тебя я люблю больше. И я прошу тебя. Хотя бы на время. Оставь это.