Последние слова она прошептала мне прямо на ухо. От тепла её дыхания я содрогнулся — нет, меня передёрнуло, я словно проснулся от долгого кошмара. Не обманываюсь ли я, реально ли это?
Алина обхватила мою шею и сказала всё также на ухо:
— Не пиши пока больше. Не провоцируй ни себя, ни этого маньяка. Пусть всё утихнет. Потерпи немного.
— Легко тебе так говорить, — ответил я. — А если я не смогу? Что будет, если я не смогу не писать?
Алина отстранилась, и в её больших глазах заблестел неприкрытый испуг.
— А ты представь, что, имей и я особую магию, я смог бы переписать то, что с нами произошло. Никаких убийств, полиции, лишних жертв. Ничего из этого не будет, к нам вернётся покой...
— Мне страшно... — в полголоса сказала Алина.
— Ты не веришь, что у меня получится?
— Нет. Мне страшно именно от того, что у тебя может получиться. О чём бы ты ни писал, оно начинает существовать вокруг нас. И придут другие жертвы. Без них не обойдётся.
Фатализм Алины вселил в меня новый страх. Откуда в ней такая вера в моё воображение? Это она всегда посмеивалась над моими забавными фразами о том, что мои истории влияют на пространство. Или это после утреннего мотылька...
Она или мои романы. Меня поставили перед очевидным выбором. А почему я должен выбирать? Алина сама сказала, она любит и меня, и мои истории. Но только эта мысль сверкнула в моей голове, как я увидел олицетворение всех моих романов — мою воображаемую Эстер, которая с равнодушным выражением бродила за спиной у Алины.
Алина или Эстер. Я любил их обеих. Но лишь Алина была настоящей, как и мои чувства к ней.
— Я тебе обещаю, никто больше не умрёт.
— Все когда-то умирают, кто раньше, кто позже, — выпалила Алина. — Оставь в покое Эстер. Оставь их всех. Подумай о нас. Пережди это время.
От неё не скроешься. Мне трудно отказаться. Я мог обещать ей всё, что угодно. Кроме этого. Она уже знала, что я отвечу.
— Я сорвусь, — ответил я, и Эстер на заднем плане беззвучно рассмеялась, торжествующе вздёрнув острый носик. Готовясь праздновать победу, она послала мне воздушный поцелуй и запрыгнула на стол, свесив длинные худые ноги.
Мой взгляд вернулся к Алине. А в голове ещё звучали эхом мои собственные слова: «Я сорвусь». Я не умею останавливаться.
— Когда-то они изведут тебя, Феликс.
— Алина, прошу тебя.
— О, да, я знаю, даже не начинай. Как только тебе становится плохо, ты избавляешься от плохих эмоций с помощью страшилок, которые ты постоянно пишешь. И тебе становилось легче каждый раз, когда ты напишешь хотя бы одну главу. Один абзац!
— Это точно, — я позволил себе улыбнуться. — Как гора с плеч.
— Но сейчас это не работает, — её голос дрогнул. — Эти твои триллеры, и то, что они, как ты говоришь, стали сбываться, эта вымышленная реальность у тебя в голове — они истощают, они убивают тебя!
— Нет, это неправда!
Внутри меня родился страх. Нет, не за Алину. За воображаемых друзей. Слова Алина пугали меня, и пугали именно потому, что их озвучивала она. Она произносила вслух всё то, о чём я и сам думал, в чём боялся признаться себе.
— Они только делают тебе больнее, а ты тонешь в них, уходишь всё дальше... — с каждой фразой Алина всё сильнее переходила на крик.
— И ты хочешь, чтобы я перестал писать! — в итоге закричал и я и поздно понял, что начал на неё злиться.
— Я хочу, чтобы ты был со мной! — воскликнула Алина так громко, что она сгорбилась, переводя дыхание, и её руки повисли на плечах как кукольные — столько энергии она вложила в этот крик души.
Если до этого я был зол на неё, то теперь я не смел и слово вымолвить. Кто такие персонажи моего придуманного мира, чьи переживания и гроша не стоят, когда здесь передо мной во плоти и крови стояла Алина? Моя жена, мой лучик света, хранительница снов. Мой совёнок.
Эстер грустно покачала головой, соскочив со стола, и растворилась в свете лампочки.
Бедняжка Алина. Она всегда была права. Всегда права.
— Я хочу, чтобы моего лучшего друга, спутника жизни, моего мужа не мучили никакие терзания, — прошептала она. — Я не хочу терять тебя, Феликс.
И я не выдержал. Я быстро метнулся к ней и так крепко обнял, что она взвизгнула от неожиданности.
— Вот и я не хочу терять тебя, совёнок. Потому и защищаю тебя от моих кошмаров.
— Избавляясь от них через твои истории? — тихо спросила она.
— Избавляясь от них через мои истории, — повторил я. — Во мне их больше нет, они там, на бумаге. И мы оба свободны от них.