Однажды летним вечером они сидели на песчаном берегу Серебряного озера. Феликс бросал в воду камешки и любовался закатом, пока отец писал новые стихи, разложив на коленях листы. Прильнув к стволу поникшего ветвями дерева, он водил по бумаге ручкой и поглядывал на Феликса, который тоже на него оглядывался и мило улыбался, по-детски наивно.
— А сегодня ты мне расскажешь сказку?
Маленькой традицией сложились сказки на ночь, которые отец придумывал почти на ходу, но всегда удачно и красочно, словно ему это ничего не стоит. Но вот уже несколько дней отец погружён в работу и ничего не рассказывал. Втайне малыш даже начал обижаться на него.
Тогда отец хитро заулыбался и ответил маленькому Феликсу.
— У меня есть идея получше. Хочешь, я покажу тебе настоящее чудо?
— Ух ты! — воодушевился Феликс. — Правда? И ты можешь?
— Ещё как, — отец присел рядом с ним, так и держа в руках бумагу и толстую ручку. — Я покажу тебе огни озера.
— Огни озера? — засомневался малыш. — Но озеро же не горит.
— Это обычные озёра не горят. Но мы-то с тобой живём не на обычном. Это волшебные воды, и огни его горят не для каждого. Сейчас я тебе покажу. Смотри.
И отец начал что-то писать на пустом листе, быстро и страстно. Он громко задышал, пока ручка неслась по бумаге, его длинная чёлка с прядками седины опала на лицо, но ничто не ускользало от его взгляда.
— Не надо на меня смотреть! Следи за озером.
Феликс слегка вздрогнул от его властного тона и покорно обратил взор на сизую гладь.
И вдруг поднялся ветер. Его поток похитил таинственную страницу отца и унёс высоко в небо, растворив её в облаках.
И в это время озеро засияло. Тысяча маленьких белых огней зажглась на волнах далеко-далеко. Они запели дивными голосами, будто пришельцы с неоткрытых планет. Они сами как танцующие планеты посреди озёрного космоса, играющего закатными цветами.
Тысяча огней сверкала и поражала дивной нереальностью, оставляя отпечаток в эфемерной детской памяти.
Ничего подобного не видал ещё маленький Феликс.
— Ну как тебе? — спросил отец.
Но Феликс не мог и слова вымолвить. Он заворожено любовался природной магией, которая, вне всяких сомнений, принадлежала его несравненному отцу.
— Когда-нибудь и ты сможешь творить магию, мой мальчик.
— А когда я смогу? — в нетерпении спросил Феликс.
— Когда ты вырастешь, — улыбнулся отец. — Ты поймёшь, когда. Когда настанет твой час.
***
Меня звал неслышный знак фортуны. Ветер сдерживал меня, прогоняя обратно в форт, но назло ему я вышел наружу, и суровое море отозвалось всплеском мрачных волн. Через обременяющую слабость и валящий мрак грядущей ночи я пробирался к берегу, с трудом удерживая бунтующие страницы, рвущиеся из-под тисков.
Я не шёл, о нет, я плыл. Водоворот двух миров, реального и моего собственного, кружил меня хрупким кораблём, построенным из иллюзий и страхов, рождённых ещё в детстве.
Настоящий корабль дожидался меня впереди. Один из трёх пришвартованных катеров, что колышался на волнах у маленького причала. Два других боком лежали в стороне от опасной воды.
Я догадался, что делать. И никто другой не пострадает.
«Постой, постой, прямо так? В самое сердце шторма? Ты в своём уме?»
Я всегда был в своём уме и буду в нём до конца. Главное, самому разуму остаться при мне.
Заведя мотор, я повёл верный катер к центру сущного, к сердцу тёмного шторма, зовущего родственную душу. Ни один лучик небесного света не спускался ко мне. Только чёрная тьма, разносимая ветрами, разумная, осязаемая, лишь она торжествовала, покоряя море. Волны окатывали ледяной водой, бились о борта, норовились опрокинуть меня, утащить на дно. Не сейчас. И не сегодня.
Вонзив нос катера в сердцевину урагана, я заглушил двигатель и, вынув заветные бумаги из-за пазухи пальто, поднялся во весь рост. Вода качала катер, не рискуя меня сбросить. Знакомый зов дотянулся до меня без слов, без лишних звуков — чистое желание, чистая цель.
Он был там, парил аморфным силуэтом в струях ветров.
Назвавшийся моим врагом, взбунтовавшийся против моих историй, тот, кого я зову Тальквистом — тот, что наслал на меня бурю, не просто фантазия, не просто тёмный дух. Я слышал его душу, а это уже реальность, слышал его безмолвное стремление — испытать меня на прочность.
Я не спрашивал себя, как мне удаётся. Я просто знал.
В ярости волн едва различимо играла музыка, пробиваясь сквозь белый шум. Забытая музыка, которая, струясь навстречу свету, разгоняла звенящими струнами мрак погибших воспоминаний.
Зло пока играет со мной, не спешит убивать, потому что знает, кто я, и кто оно для меня. Часть шторма — часть меня. И я сам как шторм, мы почти едины. Но либо он, либо я. Мы равны перед друг другом. Но победа за мною.