Уснуть не получалось. Как бы Алина ни старалась, она понимала, что по-прежнему смотрела на спящего Феликса, что убивало в ней собственные сны. Она сама измучается, глядя на него. Она и помрёт раньше него, если не перестанет изводить себя.
Стихи. Или же краткие очерки. Раньше именно они спасали её от грусти. Как давно она сама писала? Шесть лет назад? Но после свадьбы точно раза два всего, не больше. Потому что после она полностью растворилась в бездонных фантазиях Феликса.
Зря это всё. Она отдала ему большую часть себя, в результате получив лишь крупицы того, что он мог бы ей дать взамен. Сплошная чёрная дыра в маленькой никчёмной душе, бредящей о том, как стать великой в глазах другой.
Алина в который раз поднялась с кровати. И медленно, не шумя, надела верхнюю одежду, натянула джинсы и вышла в коридор. Вместе с ручкой и листом бумаги, которые она захватила со стола Феликса.
Она устроилась на качелях, висящих на старом дубе во дворе. Едва ли этот колдун-убийца караулит по форту всю ночь. А что пробоина, так там, должно быть, и без них была трещина. Это Феликс заставляет представлять то, чего нет. У него это отлично получается.
Фонарик смартфона, торчащего из грудного кармана куртки, освещал пока не заполненный ничем лист бумаги, покоящийся на беспокойных коленях. Ночные ветерки отрезвляли мысли, направляли по верному пути. О, как она скучала. Здравствуй, забытый мир.
«Я хотела, чтобы было как раньше. Но как раньше не будет ничто. И одержимые отчаяньем...»
Как же дальше написать? Неужели разучилась?
Яростно Алина зачеркнула неудачные строки и начала заново. Не то, совсем не то, это должно звучать как предсказание, как послание Феликсу в случае, если он найдёт его, или она сама покажет. Это «Мой реквием». И, когда он прочтёт его, всё будет кончено для них обоих.
Я пыталась сказать, что меня давно уж нет.
Ты хранил наши письма и молчал лишь в ответ.
Я устала бороться с твоей глухотой.
Ты не слышишь меня, весь окутан ты тьмой.
Я сердце тебе вверила, чтобы ярко сиять
В твоих тёплых объятиях, а тебе наплевать.
Ты не видишь меня. Я устала любить.
Ты забудешь меня. Так и мне всё забыть.
И вот я решилась покинуть твой свет.
Давно я говорила, что с тобой меня нет.
Ты плачешь тихонько, ждёшь меня ты.
А я сижу рядом, не в силах уйти.
Почему ты молчал, почему ты не спас
Сей разбитый мирок, что остался от нас?
Вспарили осколки, над телом паря.
И всё уже тщетно теперь для тебя.
Алина убрала ручку, свернула пополам листок и выключила фонарик. Оставалось надеяться, что после того, как Феликс прочитает это, он будет готов.
Он будет готов проститься с ней.
Покачиваясь на качелях, Алина вконец прозябла на ночном холоде. А уходить не хотелось. Она как будто ждала чего-то. Озарит ли её знак? Прилетит ли тот синий мотылёк, убедивший её простить обиды? Поймёт ли она, в чём ещё ошибалась?
— Дай мне знак, что мне делать, когда поделать нечего.
И что-то забилось в кармане куртки. В том, где был только листок со стихами. Алина вынула его, слабо дрожащий между пальцами, и бумага засверкала изнутри, и белый свет обрёл форму написанных строк. Лепестками розы он отстал от бумаги и медленно поднялся над листком, рассыпаясь снежной пыльцой.
Сплошное волшебство. Как и сказал Алексей, «это место живое».
Так похоже на сказки Феликса. Словно, и правда, они сбывались. Как Феликс и мечтал.
Это и есть тот знак?
Но только ей это не поможет. Одна горькая идея не отпускала её разум.
Откуда у некоторых людей появляется это тайное знание, что их скоро не станет? Именно знание, не паранойя или беспочвенные тёмные мысли. Алина умрёт, и неважно, насколько надёжно Феликс прячет её от судьбы. Ей не выжить, и этот двуликий остров не принесёт ей спасения. Между тем, она совершенно не боялась ухода. Её настолько убедили в том, что призрачная сторона реальна, что и в самом деле, какая разница — ты в теле или без него? Короткая и непостижимая вещь, эта жизнь. А длинной и бескрайней она станет тогда, когда перейдёшь черту.
Любопытно. Откуда только она это знает?
Тогда ей тем более надо уйти. Если Феликс ещё любит её, он отпустит. Если же разлюбил, так ничто и не должно их держать больше вместе. Так лишь хуже им обоим.
Так лишь больнее.
Наступило утро. Они оба проснулись, но почти не говорили друг с другом. От порывной ночи одна пустота внутри. Её слегка мутило как от долгого кошмара. Но всё в порядке, всё как обычно, Алина не подавала виду, опасалась, что ненароком напугает Феликса — чем угодно, случайными фразами, или жестами, или чем-то ещё. Впрочем, смешно это. Он и так ничего не замечал.