А на полу совсем рядом валялись осколки разбитой чашки.
— Дэн, почему это Микстура Памяти зелёная? — подцепил Алексей.
— Что за хрень?! Она не должна!..
— Так мы же этикетки так и не переклеили! Это же стопроцентная Регрессия.
— Чё за... Ты что, намекаешь на то, что я дал ему не то?!
— Так я-то вот это и пытался тебе сказать! А ты так настаивал на своём, что я уж решил, что ты успел их сменить.
— Сука! — выпалил Денис и хриплым коршуном закружил по комнате. — Твою мать, дурья моя голова! Такую мелочь запороть! Что за хрень вообще. Просто пиз...
[Феликс]
И без того раздробленные мысли трещали по рваным швам.
Я заметался в постели, мечтая спрятаться от зовущей внутри меня тьмы. Точно работа напитка, который мне Денис подсунул...
Господи, за что! Тьма совсем близко, я ощущал её дурманящий холод. Никакое тепло меня не укроет. Она найдёт меня, поглотит всецело, и не скрыться никуда, все узреют моё проклятие.
Но пугало меня не только это.
Эстер пропала. Вместо её голоса я ловил лишь булькающие помехи, отзывающиеся покалыванием в висках и затылке...
— Что такое Регрессия, м? Что ещё за Регрессия? — расслышал я ярость Алины, бушующую вне моей досягаемости.
С грозными шагами, кружащими вдали, ярко зазвенела растерянность Дениса:
— Штука, которая подавляет некоторые сильные стороны души и усиливает слабые. Но Алина, клянусь, я не специально! Я не…
«Что… наделал, …он наделал! Он говорит… но нас двое. Кто из нас… я не знаю… возьму на себя. Дыши, Феликс, дыши!» — наконец, Эстер пробила путь ко мне, и её слова смягчили режущую боль в голове, груди, в замотанных кистях и пальцах…
Не смей. Тебе тоже больно, выйди из меня… Я сказал, выйди!
Страшась открыть глаза, я сжал зубами край бинтов — не содрать, они упорно держались, а сила таяла. Но, что удивительно, я словно и так всё видел — Алина угрожающе сновала вокруг Дениса, лишая покоя и его, и себя, упрекая в каждой мелочи.
— …Но это даже и лучше! Это как душевная перезагрузка. Ты же мне жаловалась, что!..
Алина толкнула его, чтобы тот замолчал. Алексей меж тем оттащил её от телепата, пока та рвалась либо дать ему пощёчину, либо нанести нешуточный удар с размаха. Она всё ещё любит тебя, мой Феликс, но выводы у неё неверны, для неё ты так же безумен, как и вчера.
Как я поднялся с помощью Дениса, как оделся, что мы говорили друг другу — плывущие в тумане минуты растягивались в мёртвую бесконечность, прежде чем реакция на напиток ослабла, и я, обретя заново ясность восприятия, вернул контроль над собой.
— А теперь скажи мне, как я попал сюда? — спросил я, когда Денис подбадривающе хлопал меня по плечам.
— Э-э… ты о чём вообще? — он прищурился.
— Как я попал сюда? — я повторил настойчивее. — Я уехал на катере, так? И меня захлестнуло волной. Как вы нашли меня?
— Да очень просто! — Денис по обыкновению вскинул руки. — Мы застали момент, когда тебя затопило. Алина, вот, подняла тревогу, что ты сбежал. Пошли искать тебя, заодно проверили берег. Катера нет, а ты на море.
Она вышла из круга… Что ж, не удивлён. Я точно походил на психа. Но поступки мои трезвы.
— Видим — тебя скидывает. Мы с Алексом разругались, рисковать или нет, но поплыли-таки тебя спасать. Ну? Кого ты хоть ловил там, чудик? Неужто на Тальквиста пошёл?
— А это тут причём? — я намекнул на замотанные бинтами кисти.
— Я думал тебя об этом спросить, — ещё больше смутился Денис. — Ты же себе все руки бумагой изрезал?
Этого я не помнил. Мне бы размотать их, убедится, что под полосами тканей. А помнил лишь поле из оригами. Очередной приступный бред.
— Я… я этого не делал?
— Не, ну а кто? — ухнул он мне в лицо.
— Так, хватит, — Алина встала между нами, поправляя наспех надетую куртку. — Ничего не желаю слушать. Феликс, собирай вещи. Мы уезжаем.
— Эй-эй, это ещё что! — завопил Денис во всё горло.
Признаться, я удивился не меньше:
— Алина, зачем уезжать? Мы только приехали.
— А тебе мало? Да ты глянь, они даже себя защитить не могут, что уж говорить о нас! — она настойчиво замахала в сторону Дениса.
— Да мы тут совершенно не при чём! — воскликнул он. — Такое у нас впервые, мы сами в шоке! О, драгоценная Алина, сжалься над нами!
— Пошути ты у меня, — огрызнулась она. — Ноги моей здесь отныне не будет.
— Алина... — заговорил я, но она остановила меня.
— Не оправдывайся, Феликс, с каждым разом это даётся тебе всё хуже. Нас больше ничто не спасёт, никто и нигде. Но же если ты решишь остаться, то, пожалуйста, я уеду одна.