Призрачные потоки сновали меж огней и черноты. Не сосчитать уж, сколько мразоты выбралось на свет.
Природа искажалась, медленно скручиваясь вокруг единого центра. И этот центр был где-то совсем рядом. Горизонт задёрнулся к самому верху, высыпая последние звёзды в гущу алых искр. А Хопеаярви дышало в лицо стеной тысячи вздохов.
— Это иллюзия. Всего лишь... Нет, нет. Иллюзии!.. О Боги, нет!
О, Север, помилуй своих детей, глупых и неведующих. Пощади и их, и себя, не губи понапрасну. О, бескрайний Север, не губи нас!
Мир опрокинулся стеклянным шаром вместе с Илоной, выбросив её со скалы в сакральные воды.
Они поглощали, окутывая в тяжёлое покрывало, сливаясь с кожей, стараясь проникнуть внутрь. Воды ласкали её, пока тянули ко дну. А оно совсем близко — почти что берег. Озеро пьянило как вино, красно-белыми переливами мерцая над головой, зажигая собственные звёзды, плавающие возле тела. Илона вздёрнула руки, и озеро вытолкнуло её наружу.
И мир встал на место. Но огонь не прекращался, пожирая лес.
Несколько прокажённых призраков, сотая часть бежавших, недвижно парили на берегу, жадно наблюдая за лесной ведьмой. Её драгоценная душа напитает не один свет, почти померкший в каждом из них. А он померкнет, если они уйдут далеко. Хопеаярви не любит предателей.
Со стекающими по телу и платью каплями уходила последняя энергия. Илона закрыла глаза — сиди, душа моя, не ускользай — и часть сил осталась с ней. Но её мало, слишком мало. Мало для сражения.
Двое призраков потянулись к Илоне. Стоя по колено в воде, она шагнула от них дальше в озеро, обезвреженными ладонями закрываясь от зла. Сердце бешено заколотилось, застучало о стенки и кости.
Но билось оно не одно.
Само озеро пришло ей на помощь. Яростными волнами оно накинулось на призраков, смыв их внутреннюю тьму. Шрамы затянулись, рассеялись пеплом, души воссияли и разлетелись по сторонам. Оставшиеся тающие глядели с опаской, их тьма ещё плескалась из протяжённых ран.
«Не бойся», зашептало озеро. По самую грудь Илона отошла его воды, и Хопеаярви нежно обняло её волнами, тайным светом отгоняя силуэты, которые когда-то были живыми. Хопеаярви не питало её как прежде. Оно само нуждалось в спасении.
Небо рушилось над Илоной, готовясь раздавить под обломками купола.
Громче выло озеро. Ярче пылало заходящее солнце в пелене дыма. Ярче горели ели пышными свечами.
Последняя капля призрачной магии, которой хватит только на одно.
Илона не любила звать на помощь. Илона не любила быть слабой. Она всегда была одиночкой, белым волком среди людей, а исключения из кредо причиняли одну лишь боль тем, кого считала она своими близкими.
Это исключение. Она вынуждена звать. И она вынуждена быть слабой. В противном случае пострадает ещё больше людей. И погибнут те, кого она успела полюбить, втайне или явно.
Она должна позвать. Но помочь ей некому. Кроме одного человека.
— Тина!
[Тина]
Призрачный зов, разрываемый отчаянием, возвращает меня из беспамятства. Кто-то ждёт призрака Тины Кулаковой, и далеко не сразу в пробудившем вопле я узнаю Илону.
Её крик так и стоит нескончаемым эхом у меня в ушах. Ей больно, она страдает. Чувствую слабый запах гари.
«У меня же ничего не должно гореть», — тотчас думаю я.
Пламя идёт от её голоса.
«Мне всё равно, кто ты для Феликса, пообещай мне не умирать», — вспоминаются обрывки вчерашнего дня.
Уриэль забрал Эдгара, а я забрала кассеты после того, как мы распрощались, и я не знаю, куда он пошёл дальше. Просто после звонка Феликсу мы оба решили, что наше время вышло, и завтра — то есть, сегодня — мы увидимся вновь, чтобы… не знаю. Просто, чтобы быть. Даже, если он просто решил уйти, чтобы побыть одному и всё обдумать, я его в этом поддерживаю. Я бы на его месте поступила так же.
«Поберегись Илоны Сельстрём, она не та, за кого себя выдаёт», — мерещится Эрнест.
К кому прислушаться? Да так ли важно. Что бы я ни делала, я буду на стороне зла. Потому что по-другому не умею.
Да и пошло оно.
У меня под боком лежит экземпляр «Чёрной зимы». Захотелось освежить некоторые моменты в памяти, дабы быть готовой к возможным постановкам убийцы. «Возле тела была обнаружена надпись, оставленная на полу густыми чернилами: «Привет из Ада для Эстер Естедей», — отзывается запомнившаяся строчка. Я как раз остановилась на одной из последних глав. Там что-то любопытное про старые газеты… чёрт, не вспомнить. Отголосок болезни.
Я отодвигаю от себя книгу и откладываю кассетный проигрыватель, через который всю ночь крутила музыку Эрнеста. Она и сейчас преследует меня. Стоит в сторонке, пока размышляю о разном, и звенит в колокольчики памяти, и бьёт как по барабанным тарелкам. Гитарные рифы режут мозг. Гипнотический шёпот, словно в подражание голосам тающих, меняется завыванием и горящим криком.