Призрак ныряет к нам, пугая жутким рёвом. Мои руки пылают от зелени рун. Сердце скворчит от страха, рассыпаясь светом. Еле сдерживаю его нить, чтоб не проявилась, это самое больное, за что меня можно задеть. Я хватаю Илону под грудь прежде, чем чёрная стрела поражает нас — и вместо тьмы мы тонем в безмерном сиянии…
Вот мы и дома…
Илона дрожит со мной рядом, лёжа на боку, то растягиваясь во весь рост, то сгибаясь в коленях. Она стонет, держится за раненую руку и неистово хлюпает носом.
— Возвращайся, — хрипит она и захлёбывается от боли. Кажись, закричит.
Родители спят пока, и мне бы не хотелось получить по башке за то, что сама, страдая бессонницей, мешаю спать другим.
Сделаем всё тихо.
Я напрягаю волю и принуждаю своё тело проснуться. Мимолётно, резко, как выстрел в голову. Я просыпаюсь. Слипшиеся веки пропускают вспышку света. Горечь Обскурантия на языке по-прежнему дурманит, но я встаю, опускаюсь к Илоне и зажимаю рот куском её разорванного платья.
— Тихо ты, тихо, — говорю я. — Терпи, всё мы перетерпим.
Илона стонет в тряпку и так и корчится на ковре. Я сажусь рядом. И просто жду.
Проходит время, пока мы обе оправляемся от случившегося. Так и сидим бок о бок, нюхая запах озёрной крови. Вся грязь, что была на нас, давно испарилась, и от той гадкой жижи, которой были покрыты ноги Илоны, не осталось и следа.
И, наконец, я спрашиваю:
— Что это... что это было? Что за тьма такая? И пожар?
— Это, моя дорогая, — отвечает Илона, — колокола по нашим душам. Воронка, которую закрывала Агата. Это та самая. Взорвалась она. Вся дрянь, что за ней таилась, отныне рыщет по земле и разносит заразу.
— Кошмар...
— И не говори, — и вот она поднимается, а за ней и я. — Эрнеста ещё не хватало. Тут ещё это. Все окрестности перевернутся, куда она просочится. Причём в прямом значении.
— А это как-то угрожает Феликсу?
— Напрямую.
— А Уриэлю?
— И ему тоже.
— Чёрт...
Она меня пугает. Ведёт себя загадками и говорит загадками, явно скрывает больше, чем рассказывает. А раз скрывает, то это нечто страшное и болезненное.
Зачем я помогаю ей? Да, она учила меня рунам, но не более. Я практически её не знаю. И, тем более, совсем не понимаю, что может связывать её и Феликса, который её даже не узнал.
А вдруг... вдруг Эрнест прав? Тяжело согласиться с тем, кого считают врагом, но что, если он прав, и мне стоит быть осторожней? Илона также чего-то добивается от Феликса, потому и использует в этом нас.
«А я погляжу, ты почти что как я» — так она сказала вчера.
Но нет, это не совсем верно. Это она как я. Она действует втайне ото всех, дабы помогать, так как вся её ложь лишь во спасение.
А так ли это? Не придумаю ли я ничего понапрасну?
Причём здесь вообще воронка?!
— Так что же делать? Мы сами не справимся.
— Разумеется. А вот Феликс и Уриэль имеют все шансы спастись. Им бы понять, наконец, что они самые настоящие творцы.
— Постой! Так ты и про Уриэля всё знаешь?
— Спроси его про глаза, — предлагает Илона на полном серьёзе. — Они не всегда были разными. И тогда ты поймёшь. Если спросишь про дату, и он назовёт любую в промежутке между шестнадцатым и семнадцатым годами, то это значит, что я права.
— Права в чём?
— В том, что Феликс ещё уникальнее.
Так, мне нужно подумать лучше. В голове не укладывается, а я хочу понять. Я прикрываю глаза…
Как вдруг я словно проваливаюсь сквозь землю. Я что, падаю в обморок? Ничего вокруг, только бьющаяся через веки темень. Если продержусь дольше, то вообще не ясно, куда провалюсь, а то и вовсе пробью дно. Быстро-быстро я открываю глаза и ловлю равновесие. Так, всё. Я стою, я на месте, я дома.
А Илоны нет.
Как... прошло всего мгновенье, и её нет! Моргаю снова. И снова. И ещё.
Вдруг я понимаю — комната чуть светлее, чем была. И часы над моей кроватью, на них неправильное время. Точнее, оно-то правильное, это со мной проблемы, да ещё какие. Как я упустила из памяти целый час! Что я сделала! Или... что сделали со мной?
Маятник. Надеть его на шею, быстро! Он должен лежать на комоде!..
Только его там нет.
Нет, нет, нет! Я ищу его за шкатулками и флаконами, ищу на кровати, щупая одеяло. Откидываю его, но там пусто. Ищу на полу, упав на колени, вожу по ковру. Напрасно! Он пропал. Маятник пропал! Моя защита и опора. Я ползаю по полу, всё ещё на что-то надеясь.
А всё пустое. Маятник не просто так пропал, я точно положила его на комод. Он не исчез — его забрали.
Что ты задумала, Илона?
Обессиленная, я опускаюсь на кровать и хватаюсь за кассетный проигрыватель. Жму на клавишу Eject. Кассета послушно выглядывает из металлического кармашка, и, вынув её, я заново разглядываю эти линии и вычерченные на клейкой бумаге слова: «Осень 1994 г. Поглощённое солнце».