Тогда его прорвало:
- Мама, он ведь первый меня ударил!
- Не смей повышать на меня голос! - Шлеп! Оплеуха пришлась как раз по больному месту - куда ему до этого стукнули кулаком, а мать все не унималась: - Тебя всегда бьют ни с того ни с сего. Я знаю тип людей вроде тебя, такие сами напрашиваются на взбучку.
- Да они дразнились. Называли меня Кори.
- Ну и что здесь такого? Прекрасное имя.
- Да нет же! Это девчоночье имя. А я хочу мужское, Почему вы меня не назвали как мальчика?
- Как ты смеешь так с матерью разговаривать!
Мать размахнулась для новой затрещины, но он увернулся.
- Ах ты маленькое чудовище! Ты еще будешь от наказания увиливать! - На сей раз она вцепилась ему в плечо и так заехала по уху, что в голове зазвенело, а удары продолжали сыпаться градом.
Они почувствовали, как их корабль содрогнулся от взрыва, увидели дыру, зияющую в том месте, где была прилеплена взрывчатка, и стелющийся по краям туман - это воздух вырывался из фрегата наружу.
- Вперед! - рявкнул в наушниках голос капитана, и Корин юркнул через открывшуюся пробоину внутрь халианского фрегата, нажимая на курок, паля во все стороны разлетающимся конусом очередей. Трое товарищей запрыгнули следом, и пламя, вырывающееся из их автоматов, слилось с его огневым шквалом. Неважно, что пули могут продырявить обшивку. Утечка воздуха тоже не беда. Скафандры спасут. Сейчас важно только одно: перебить побольше халиан...
Пока они в этом преуспели. Стрельба оказалась излишней. Три мертвых хорька болтались, застряв в сетках подвесных коек, - они едва успели проснуться - лишь один сжимал в руке оружие. Изо рта и из носа у них выскакивали маленькие красные шарики. А один хорек словно надул огромный, налитый кровью пузырь. Возникший после взрыва перепад давления сделал свое дело.
Корин перезаряжал оружие и, глядя на подвешенные мертвые тела, думал: "С этими возиться не пришлось".
И снова ребята дразнили его на игровой площадке девчачьим имечком, но он не осмеливался ввязываться в драку, опасаясь материнского гнева. Его младшая сестренка Снуки все подслушала и стала распевать оскорбительный стишок дома.
- Проснись, проснись, милашка Кори. Проснись, ну сколько можно спать.
- Заткнись, - огрызнулся он.
- Это почему она должна молчать? - в комнату влетела разъяренная мать. - Не командуй здесь, Корин. Пусть поет все, что захочет. Не трогай ее!
И снова ему пришлось проглотить обиду, а немного погодя, когда песенка изрядно поднадоела матери, она выпроводила обоих на улицу, поиграть в кэтч. Сестра его не подняла вовремя перчатку, мячик с размаху угодил ей в щеку, и у Корина все похолодело внутри при мысли о предстоящей жестокой расправе - сейчас Снуки, истошно вопя, вбежит в дом, и ему несдобровать. Если только не удастся поднять настроение сестре.
- Снуки! - с ужасом воскликнул он и бросился к ней. - Прости меня. Я ведь не нарочно. Очень больно?
На какой-то момент она застыла. Потом улыбнулась, часто заморгала, высушивая уже навернувшиеся на глаза слезы, выдавила из себя короткий смешок и сказала с напускной бесшабашностью:
- Так, ерунда, слегка задело.
И игра продолжалась, но теперь Корина мучило сознание того, что он струсил, сдался прежде, чем ему бросили вызов.
Корин окинул взглядом отсек и увидел большие отверстия в кормовой и носовой части - два наглухо задраенных стальных люка. Халиане обычно не транжирили деньги, но на аварийных системах не экономили. Валиус прилеплял взрывчатый заряд к носовому кубрику, чтобы наверняка ликвидировать отдыхающих после вахты членов экипажа. Это удалось - трое из шести или семи уже мертвы, но как только давление в отсеке упало, переборки изолировали кубрик от остальных отсеков корабля, чтобы свести к минимуму утечку воздуха и избежать новых потерь. Теперь другие хорьки получили короткую передышку, чтобы влезть в скафандры или вызвать подмогу. Сделать и то, и другое они не успеют.
- Джейке и Боблач - в кормовую часть, - сыпал капитан отрывистыми командами, - Валиус - подготовить проход.
Валиус принялся лепить бесформенную массу на переборку в кормовой части.
- Но, капитан, - попытался возразить Джейке, - там наверняка никого не окажется.
- Если так, беги в носовую часть. А если найдешь кого-нибудь, прикончи, а потом за нами. Подрывай, Валиус.
Воздух с шипением вырвался наружу, когда взрывом снесло переборку. Джейке и Боблач бросились в образовавшуюся пробоину.
- Остальные - в носовую часть, - капитан обернулся, - Валиус, второй заряд готов?
- Ммм... один момент, капитан.
- Давай!
Люк заволокло клубами дыма, на какой-то момент установилась зловещая тишина.
- Ну что стоишь, разинув рот! - гаркнул капитан. - Вперед!
Сержант Кроувви ринулся в проход, открыв стрельбу, - и ему тут же снесло взрывом голову.
При виде разлетающегося вдребезги красно-серого шара Корина вывернуло наизнанку.
- От тебя требуется не болтовня, а работа! - отчитывал его приказчик, тебя здесь держат не для того, чтобы ты фланировал по магазину с важным видом.
- Простите... но... - Корин вскинул подбородок и стиснул челюсти, чувствуя, что плечи безвольно обмякли. - Он заставил меня сделать разметки мелом, а потом вдруг говорит...
- Да слышал я, что он сказал! Я сыт по горло твоей болтовней! Оказывается, ты молокосос с непомерным гонором, который и на складе-то недостоин работать.
- Я лишь посоветовал ему чуть поднять манжеты...
- За советом клиент пусть идет к портному! А твоя задача - торговать одеждой, ясно?
- Но послушайте! Если бы я разметил неправильно, клиент вряд ли бы остался доволен!
- Не спорь со мной! - заорал приказчик.
- Я не спорю. Я просто пытаюсь объяснить...
- Не нужно. - Глаза у босса сузились. - Объяснишь все, когда будешь хлопотать о пособии по безработице. Ты уволен.
Корин нырнул в лаз и, упав плашмя на живот, зашелся в атакующем крике. Автомат его яростно огрызался очередями, каждый выстрел отдавался в плечо. Он уперся ногами в переборку, и в этот момент два хорька обрушили на него шквал огня. Пуля рикошетом ударила в ствол, и Корина обожгло болью, когда оружие дернулось в руках, но тут к нему пробился Луркштейн, а за ним Данвель и Парлан с вздрагивающими от очередей автоматами. Теперь хорькам пришлось разделить свое внимание, и у Корина появилась возможность перехватить автомат, бегло осмотреть его, снова прицелиться, и осыпать халиан градом пуль. Данвел дернулся и рухнул, истекая кровью, но зато и хорьки отлетели назад, искромсанные вдоль и поперек. Скафандры и безвоздушное пространство поглощали крики, а передатчики халиан работали на других частотах. Луркштейн и Парлан продолжали расстреливать хорьков, извивающихся в зловещем танце смерти.