- Нет, - мягко произнес он, - я хотел спросить, жалеешь ли ты, что вообще уничтожал их?
- Целитель, я Адмирал Флота, по крайней мере, был им. И я защищал мой народ от набегов ваших пиратов-камикадзе. Я выполнял свой долг.
- Как ты сказал, все мы исполняем свой долг, - сказал Амани. - Но долг и желание не всегда совпадают.
- Я человек военный, сэр. Большую часть своей жизни я провел на службе, воюя против тех, кто стремился поработить или уничтожить людей. Это достаточное оправдание моих поступков. Я не собираюсь доказывать их необходимость тебе, одному из моих врагов.
- Тебе и не надо доказывать.
Воцарилась тишина, некое подобие мира между халианским целителем и адмиралом людей.
Наконец Стоун сказал:
- Убийства никогда не доставляли мне удовольствия, Целитель, если ты хотел знать именно это. Они были необходимы, но не приносили радости.
- Я понимаю.
- Понимаешь? Кажется, твоя раса находит в смерти особое наслаждение, не важно своя смерть или чужая.
Амани кивнул, глядя мимо раненого, сквозь стены корабля, в бесконечность.
- Да. Моя раса радуется смерти, но у меня слабый характер, Адмирал, вот почему я целитель, а не солдат. Я - необходимое зло моей расы. Тот, кого терпят, но не уважают. Будь я лучшим в истории целителем, я значил бы меньше, чем грязь под ногами самого последнего солдата. Потому что я не могу убивать. Я не могу даже допустить смерть, если в моей власти предотвратить ее.
Снова воцарилось долгое молчание. Его прервал Стоун.
- Да. Вот и пропал мой шанс на самоубийство. Ты должен сохранить мою жизнь, даже если знаешь, что они мне приготовили.
- Даже в этом случае.
- Снова долг. Я уважаю это. Даже самая большая машина не сможет работать, если хоть одна шестеренка будет не на месте. Каждая деталь необходима.
- Странно, что ты заметил это. Воин, да еще и враг к тому же.
- Солдаты делают то, чему обучены, приказы отдают другие. Что может сделать один человек, чтобы остановить убийства? Немного. Возможно, у нас с тобой больше общего, чем ты думаешь.
- Возможно, - Амани поднялся. - Что ж, меня ждут другие пациенты.
- Конечно.
- Я загляну попозже.
- Целитель.
- Адмирал.
Снова сигнал связи.
- Как человек?
- Я сообщу тебе о любых изменениях, Капитан.
- Мы прибудем на "Острый Зуб" через несколько часов. Целитель. Как только будем на станции, человека переправят на другой корабль. Позаботься, чтобы он дотянул до этого момента.
- Приказ ясен, Капитан.
- Знаю, что ясен, братец. Потрудись его исполнить.
Амани проглотил гнев. Он снова символически склонил шею, как и много раз до этого. Трусы всегда так делают, и минутные вспышки неповиновения на самом деле не имеют значения.
Ну а что же тогда имеет значение? Адмирал очень точно сказал: что может сделать один человек, или один халианин, чтобы изменить порядок вещей?
Уже давно раздался щелчок отбоя, а он все еще размышлял над этим вопросом.
- Спасибо, что рассказал мне, - промолвил Стоун. Его лицо казалось сероватым в тусклом свете ламп, но он не потерял присутствия духа.
- Ты был готов умереть за свои убеждения, - сказал Амани. Это меньшее, что я мог бы для тебя сделать.
- Я не смогу устоять, - сказал Стоун. - Жаль, наши думают, что я уже мертв. Они могли бы изменить часть информации, которую я сообщу.
- Военные тайны?
- Есть немного. Но, как и большинство подобных тайн, они скоро устареют.
- Адмирал. Мне... мне жаль, что тебе придется пройти через это.
- Спасибо.
В своей кабине Амани набрал код Даму.
- Да? Что стряслось, Целитель? - Командир был недоволен. - У меня на носу стыковка и нет времени на твою болтовню.
- Я хочу потребовать исполнения братского долга.
- Что? Сейчас?
- Сейчас. - Амани почувствовал радость, услышав изумление в голосе Даму, но постарался сдержать себя.
- Черт тебя возьми, Амани!
- Это "мое право и по закону...
- Не говори мне об этом треклятом законе! Я знаю, что это твое право!
- Ну и?
- Ладно. Давай сюда, прямо сейчас! Я дам тебе положенное время, не больше. Отбой.
Амани поспешил в капитанскую рубку. Между братьями существовало право одного открытого разговора. Любой из братьев мог потребовать его в любое время и в любом месте, и закон требовал, чтобы другой это признал. Это было делом чести, и отказаться было немыслимо. Амани никогда не думал, что воспользуется им, но появилось нечто, что ему необходимо узнать.
Дверь в рубку распахнулась. Несмотря на высокомерие Даму было ясно, что он заинтригован требованием брата.
- Ладно. Я слушаю.
- Неужели ты действительно считаешь меня трусом, Даму?
- И это все? Ты потребовал открытого разговора только для этого? Не стоило беспокоиться, братец. Я бы и так тебе ответил.
- Так ответь.
- Да. Ты трус. Ты предпочел отречься от чести, укрывшись за своей так называемой профессией.
- Потому что я выбрал жизнь, а не смерть.
- Да, потому что халианин, который не убивает, отрекается от своих предков! Наша цель - разить врага! Наша кровь требует этого! Никто кроме халиан не должен обладать силой!
- И нет места состраданию? Или жалости? Нет силы без убийств?
- Прекрати ныть, Амани!
- Даже если это ведет к смерти нашей расы?
- Не важно, к чему это ведет! Ты ничего не понимаешь ни в чести, ни в храбрости! Ты упиваешься кровью солдат, которых даже не достоин касаться!
- Мы получили наши имена в один день, Даму. Мы оба выдержали Испытание Пустыней.
- Это была не война!
- Понимаю. Чтобы проявить храбрость, нужна война.
- Да! И кровь. Я командир, потому что моя кровь горячее твоей, отозвался Даму. - И так будет всегда. Ты можешь только служить и повиноваться мне, Амани, потому что ты ущербный. Неполноценный. Трус. Ты не понимаешь, что значит смотреть в лицо смерти и смеяться.
Амани кивнул, будто соглашаясь, но перед ним открылось совершенно иное. Вопрос, которого он так долго избегал. Потребовался враг, человек, чтобы в конце концов задать его.
- Это все, Целитель?
- Да. Это все.
- Тогда убирайся. Отправляйся назад к своим трусам и нытикам. Мне пора заняться стыковкой.
- Теперь уже скоро прибудем? - спросил Стоун.
Амани, сидевший на стуле подле его кровати, кивнул.