Он поднес коммуникатор ближе к лицу и скомандовал:
–Отменить запуск.
Шум зверя стих, но крики продолжали разноситься высоко над площадью. Синий свет потух, погружая город в темноту. Через пару мгновений темнота немного рассеялась, так как включили общее освящение. Впрочем, его мощности хватало лишь для того, чтобы не потеряться в ночи. Это напомнило мне о лунном свете. Мои глаза закрылись. Я потеряла сознание, успев понять, что падаю в любимые руки.
Третья часть
***
–Доброе утро!
Услышав нежный, глубокий, низкий голос, я не стала сразу открывать глаза. Перед мысленным взором все еще стояли пугающие картины: песок в пустынных зонах, ядовитая дымка над землей, живой синий свет, опутывающий площадь. Аккомпанементом выступали людские крики в диапазоне от ярости до боли. Все события перемешивались, сплетались, расходились радужной пленкой по глади сознания, но также они стали отчетливо видны, проявив все детали – от крупных, но упущенных из виду, до мелких, вовсе невидимых.
По всему телу вместе с кровью разливалась ноющая боль. Больше всего ныло левое плечо. Массажными движениями я попыталась успокоить его, но, кажется, сделала все более чувствительным.
Я открыла глаза. Вокруг светил яркий, холодно-белый свет – свет стерильности. Больничную кровать никак нельзя было назвать удобной, а постель – мягкой, пусть я и подозреваю, что часть неудобств мне доставляло мое собственное тело, будто покрытое синяками и болевыми точками. По палате сновали роботы-медики и роботы-уборщики. Других пациентов в палате не оказалось, что было странно. Я лежала у окна, в самом дальнем углу длинной палаты. Казалось, что она меняла черты, прямые линии извивались, становясь то короче, то шире, стены выгибались то внутрь, то наружу. Все плыло, крутилось, шаталось. К горлу подступила тошнота.
Мозг понемногу начал выходить из спутанного состояния.
–«Когда проснешься, мы снова будем вместе»? Так ты написал? – чтобы голос перестал быть хриплым будто несмазанный механизм, пришлось откашляться. Тут же меня настиг развернутый приступ кашля. Согнувшись пополам, я почти выплевывала легкие. Джонни гладил меня по спине.
Я посмотрела на него и увидела, каким нежным и обеспокоенным взглядом он смотрел на меня. От его полуулыбки по телу побежали мурашки, заставляя слегка встрепенуться.
–Да, так я написал. Кажется, это было так давно, – ответил он. Я прикрыла глаза. Удовольствие слышать его голос.
Он заботливо подоткнул подушку под мою спину и поправил одеяло. Само его присутствие рядом со мной было бальзамом для уставшего тела и измотанной души. Разбитость, которую я чувствовала при пробуждении, не прошла, но отошла на второй план.
–Как ты был там. Там наверху, стоял за моей спиной, чтобы поддержать, если я буду падать? – спросила я, зная ответ.
–Конечно. Я беспокоился, когда увидел, что ты совсем плохо держишься на ногах, теряешь равновесие. Да и общее состояние было критическое. Все говорило о том, что ты потеряешь сознание.
Я улыбнулась. Манера говорить все такая же – чуть механическая, чуть человеческая. Но главное, я чувствую, что она правдивая и эмоциональная.
–И почему я это узнала только спустя три года? – карикатурно капризно спросила я, надув губы.
–Ты не спрашивала о том дне. Теперь ты можешь удостовериться, что знала, просто не помнила или не акцентировала на этом внимания.
Я прикрыла глаза, поудобнее устраиваясь на кровати, и сделала резкий глубокий вдох, за которым последовал продолжительный выдох. Думать или размышлять о чем-то не хочется. Да и сил на это нет.
–Почему ты прервала сеанс именно сейчас? – спросил Джонни. Он держал меня на руку, гладил мои пальчики, будто пересчитывая, все ли на месте и все ли целы.
–Устала, – сказала я, сделав его один глубокий резкий вдох и выдох. – Тем более, я не собираюсь замещать жизнь прошлым.
Снова меня захватил приступ кашля. Легкие сжимались и пытались вытолкнуть из себя болезнь, не зная, что чужеродный объект, который им мешает и который отравляет организм – это они сами.
Джонни помог лечь обратно.
–Тебе нужно лежать и отдыхать.
–И провести оставшуюся жизнь в постели? Нет уж!
Сердце с силой толкнулось о грудную клетку в попытке вырваться на волю от того, каким печальным стал взгляд Джонни. Когда вырваться не получилось, оно забилось в угол, съежилось и горько зарыдало.
Я взяла его руки в свои. Такие теплые большие ладони, такая приятная бархатистая кожа. Прислонила их к своему лицу, затем прильнула к ним губами. Пустота в голове гудела, но это было неважно. Из носа раздавался свист при каждом выдохе и вдохе, но и это было неважно.