–Да, ведь, как ты правильно заметил, это связано с человеком.
Мэри снова легла.
–Я готова.
Джонни сел рядом с ней и положил руки на ее голову.
–Чуть не забыла! После полей цветок, пожалуйста.
***
Я проснулась уже тогда, когда развернулись активные действия по оказанию централизованной помощи пострадавшим. Роботы приводили искалеченных людей в здание управления и размещали в пустых помещениях, каковых оказалось много в этом здании, что было весьма странно. Загрузив медицинские материалы из общего доступа в свою оперативную память, они промывали, забинтовывали, отрезали, зашивали разнообразные раны. Хотя повреждения, которые люди получили в результате воздействия той зверской машины, сложно было назвать просто ранами. У некоторых конечности превратились в обезвоженные обрубки, у других появились черные дыры в поверхностных тканях, которые сверху были накрыты паутинкой из собственной кожи, некоторые раны было вовсе не видно, потому что они были внутри, в органах. О едином их происхождении говорила синяя слизь и ядовитых запах, издаваемый ею.
Как больно было смотреть на эту картину. Как тогда хотелось всем помочь, но и хотелось, закрыв уши, сбежать и не видеть этих страданий, забыть о них.
Кое-как поднявшись на ватные ноги и держась здоровой рукой за ноющую больную, я побрела сквозь стихийно возникший госпиталь. Сделав несколько шагов вперед, я остановилась, чтобы оглянуться. Что-то толкнуло меня осмотреться, предчувствие, или я бы лучше сказала – предзнание того, что я должна искать взглядом. И нашла его – Джонни. Он помогал раненым, приняв свой обычный для меня облик.
Видимо он ощутил мой пристальный, взволнованный и очарованный взгляд и поэтому, доделав необходимые манипуляции, резко встал и посмотрел прямо в мои глаза. Нас отделяло довольно большое расстояние, но я четко видела свет в его глазах.
Он обнимал меня крепко, но и бережно, зная, что тело мое покрыто синяками и шишками. Смотря на эти объятия сейчас, со стороны, я вдруг ощутила красоту этого застывшего во времени кадра: как посреди боли и страданий не умирает любовь и надежда, пусть маленькая крупица, путь лишь одинокий светлячок во тьме, но какой от него исходил свет. Правильно я заметила в нашем с ним будущем разговоре, что эмоции перетекают одна в другую, но также верно и то, что на фоне друг друга каждая из эмоций становится ярче.
Он отвел меня в сторону, чтобы осмотреть и обработать раны. Мне казалось, что сейчас не время думать о себе, ведь со мной было не так все и серьезно, все лишь пара ссадин, совсем не страшно. Но Джонни настаивал. А я не могла сопротивляться, хотя и думала о том, чтобы вернуться к пострадавшим несмотря ни на что.
Джонни, искусно производя манипуляции, рассказывал, что происходило, пока я была без сознания. Роботам дали приказ ликвидировать все последствия работы машины: одна часть помогала людям, другая – разбирала машину, третья – занималась телами погибших. Майкла Грина, исследователя, что придумал и машину и сам способ добычи «живой» энергии, поймали и посадили под арест. Всеми работами руководит мой отец. Этим фактом я была недовольна.
–Он также виноват, как и этот ученый. Все было им одобрено.
–Поверь, он знает, что виноват, – сказал Джонни. – И он знает, что все исправить не получится. Однако он хочет помочь.
Я неистовствовала и, не обращая внимание на общую усталость, ходила как заведенная взад-вперед, грозно размахивая руками и разбрасываясь бранными словами во все стороны. Детская обида смешивалась с ненавистью к бесчеловечным поступкам, которые он совершил, преследуя непонятные мне цели. Пожалуй, я до сих пор не могу понять его действий, хоть и много об этом думала.
Внезапно, на полуслове меня прошибло мыслью о моих друзьях, захваченных на пустыре за заводом.
–Их надо вытащить! – сказала я и взяла Джонни за рукав, потащив за собой.
Ехали мы долго, кажется, все вокруг пришло в негодность и резко наступило запустенье. Я не думала тогда о погибших, о раненых, о последствиях случившегося, о том, почему и зачем все началось и так закончилось. Даже о том, что будет впереди, не думала и не строила предположений. Но с другой стороны, возможно, я и думала обо всем этом. В голове мысли гудели, самые разные, но они были неразличимы между собой, они касались всего и ничего. Сейчас я знаю, что это было замешательство, переворачивавшее мышление. Пытаясь адаптироваться, мозг стал причиной внутреннего хаоса. А тогда я словно бы погрузилась в сон наяву, в забытие, темным, но прозрачным занавесом скрывавшее реальность.