А Джонни приносит мне стакан воды. В первый раз он сказал, это поможет, дальше я уже сама накидывалась на принесенный им стакан.
Иногда я просила его лечь рядом со мной, чтобы было тепло. Без моей просьбы он оставался стоять всю ночь у дальней стены в углу. Просить о таком стало сложнее, будто я стеснялась. Но намучившись лежать в холоде, намучившись засыпать от бессилия под утро и видеть эти кошмары, я все же переступала через себя. В такие ночи, даже несмотря на неловкость от его близкого присутствия, я довольно быстро погружалась в сон. Крепкий сон, после которого на утро я не чувствовала себя разбитой.
Вчера мне позвонил папа. Спросил как у меня дела. По голосу было понятно, что он беспокоится и искренне переживает за меня. Кажется, что это самый нормальный наш с ним разговор за последние несколько месяцев. Но все же, можно было уловить, что он где-то не здесь, витает на высоте своих проблем, переживает и беспокоиться еще о многом другом, а не только обо мне. Немного взволновано, временами вздрагивая то темпом, то тембром голоса, он расспрашивал о школе, о доме, о друзьях, о Джонни, о прогулках, о здоровье, об обязательных занятиях, а затем внимательно слушал. Только я захотела поинтересоваться не случилось ли чего-то у него, как он внезапно сказал, что ему надо идти и он позже расскажет обо всем. Хоть я и была рада звонку, но после всегда приходила грусть.
Недавно после школы я отвела Джонни в музей, на мое любимое место. Хоть день за куполом был необычно светел, без облачных образований, без кислотных дождей, за которыми я так люблю наблюдать, было чудесно наблюдать раскрывшийся в полноте своей красоты пейзаж скал. И здороваться со зданием там, на горе. Каждый раз оно было другое, по-своему новое, но неизменно постаревшее. А сидеть на мягком ковре, ворсинки которого щекочут открытые участки кожи, было наслаждением. Теперь мы почти каждый день приходим сюда.
Я задаю Джонни много вопросов. Как он ощущает прикосновение травинок к коже? Чувствует ли, что сидеть здесь приятно? Как он видит окружающее? Устает ли он проводить время без сна? Чем он подпитывается? Как он думает? Думает ли он вообще? Ощущает ли, как мысли бегают в голове? Ощущает ли он, стоя под вентилятором, как воздух обдувает кожу? Чувствует ли он, из какого материала сделана одежда или постельное белье? Гладкая она или шершавая? Различает ли цвета? Может ли почувствовать запахи? Радует его что-либо или нет? И много-много других, похожих вопросов. Он старается ответить, исходя из того, что знает, из того маленького опыта жизни в человеческом обществе и из того, что я ему успела за это время рассказать и объяснить, но ему каждый раз как будто не достает этого и он задает новые вопросы. В итоге получается, что отвечаю всегда я. И говорю много. Хотя и не чувствую неудобства или нежелания говорить. Как раз напротив. О многом хочется ему рассказать.
Недавно вспоминала, как была недовольна поначалу его присутствием рядом. Как воспринимала его угрозой своему жизненному укладу, расписанию. Как думала, что это вторжение в мою жизнь без моего разрешения. Последнее все еще правда, но остальное вызывает теперь во мне улыбку. Оказалось, что это не так плохо – быть под суточным присмотром кого-то. Да иногда он чересчур надоедлив, прилипчив и недогадлив как маленький ребенок, но в целом то, что он рядом не вызывает дискомфорта, не напрягает. Но волнует.
***
С инцидента в школе, обозначаемого словом «драка», прошло 3 недели 2 дня 5 часов 12 минут. Кожные покровы лица были восстановлены в тот же день. Иных повреждений обнаружено не было. О повреждениях стороннего лица, участвовавшего в инциденте ничего неизвестно, но судя по реакции Мэри, если бы не были остановлены мои действия, могли бы быть последствия и повреждения с его стороны. Отметить: необходимо калибровать силу тактильного воздействия на организм человека. Мэри считает, что конфликт между мной и Сэмом может оказаться неисчерпанным. Отметить: иногда она замечает его «недобрый взгляд, будто он что-то замышляет». Данный взгляд зарегистрирован и определен, далее цитата, как «недобрый, т.е. не предвещающий ничего хорошего; следует избегать людей, которые так смотрят, и быть настороже». В дальнейшем было замечено повторное использование Сэмом этого взгляда по отношению ко мне.
Фактом такого внимания к моей персоне со стороны данного лица, Мэри очень обеспокоена. Передвижение по особо людным местам она старается ограничить, что сделать достаточно сложно ввиду повсеместного наличия лиц школьного возраста в больших количествах на любых территориях школы. Отметить: то, что Мэри старается идти «окольными» путями ее успокаивает. В самом людном месте школы – столовой, мы