Если так подумать, то не остается времени заниматься ничем. Постоянно надо что-то делать: то работать, то активно отдыхать, то праздновать. Ты всегда чем-то занят. И подумать времени нет. Да и надо или оно?! Нет, не надо.
Наконец! Вечер! Затихли телефоны, можно и прогуляться. Надо позвонить Крису, спросить где он, одной будет скучно. Пока работка, ура празднику!
На главной площадке собралось уже много людей. Все ждут финала вечера – речи президента и праздничных огней – хоть до него еще несколько часов. На многих районных площадках празднества к этому времени уже заканчивают, и люди прибывают сюда. Главное успеть занять место получше, повиднее. Шумно здесь, все говорят о чем-то, кто тихо, кто как. Своих мыслей не слышу. А стоят-то как кучно, не пробраться. Локтями придется распихивать вас или как?
Увидела в толпе белую шевелюру. Нет сомнений, что это Джонни -только у него такие волосы. Значит рядом с ним обязательно Мэри. Ох, влюбленные, отлипнуть друг от друга не могут! Это так прекрасно, я так рада за них. Особенно за Мэри. Нелюдимая девочка, я думала и не сможет найти себе подходящего парня, так и будет всю жизнь одна. А вот и нет, вон какая! Нашла красавчика и вцепилась мертвой хваткой. Молодец, одни словом.
Надо пробраться к ним. Только не уходите дальше, умоляю, не протиснуться же.
–Эй, Мэри, Джонни! Привет! – ура, удалось. Кажется, сзади кто-то возмущается, наверное, это из-за меня. Все равно.
–О, Жюльетта, привет! И ты здесь!? Я думала, как всегда, работаешь.
–Да. Сегодня работала, но вечер все-таки пропускать нельзя, такое событие. Сбежала, скинула на кого-то свои обязанности и сбежала. Без меня они там зашиваются, но я же человек, имею право. Все никак не могу дозвониться Крису. Вы его не видели?
–Нет, Криса мы не видели, – подал свой голос Джонни. Иногда он говорит, словно машина делает отчет. Такой смешной и странный. Но ему идет. Непреступный, загадочный. Образ ему под стать.
–Жаль, целый день думаю о нем, где он пропадает. А то может дома сидит, занима…
Мне не дал договорить ужасный скрежет, который по площадке разнесли усилители звука. Резкий, бьющий прямо по слуху. Все люди вокруг сморщили лица и зажали уши руками.
На сцену вышли двое. Потрепанные, в вещах, которые давно потеряли свой цвет, стали не то коричневыми, не то желто-серыми, с дырками, многослойные, с оборванными краями. Сами лохматые, лица измазанные чем-то. А вид взволнованный, вбежали как на пожар. Или как сбегающие с пожара, что вернее.
Дергаются, друг на друга кричат, отпихивают друг друга, но целеустремленно идут к микрофону.
Площадь затаила дыхание. Предчувствие недоброе закралось в затылок каждого. Я тоже чувствовала это. И не только головой. Желудок тоже начал выворачиваться. Я проглотила слюну, и это действие разнеслось глубоким гулом, заложив на мгновение уши.
Люди, стоящие впереди сцены начали кричать на этих незваных гостей. Требовали, чтобы они покинули сцену и не мешали празднику. Но двое пришедших не собирались уходить.
Трясущимися руками один поднес микрофон ко рту. Чуть не выронил. Поймал его и попытался что-то сказать.
–Люди! – крикнул он. – Бегите!
Некоторые переглянулись.
–Бегите! – снова крикнул он. – Спасайтесь! Нам всем грозит опасность!
Народ зашептался. Кто-то, стоящий близко ко мне, покрутил пальцем у виска.
Второй человек, с виду моложе первого, отнял у него микрофон и начал говорить дребезжащим голосом:
–Компания нас обманывает! Они убивают людей! Не верьте им!
–Не верьте, – послышался задним фоном голос первого, так надрывно, так страдальчески он прозвучал. Весь страх выразился через этот вопль.
Народ стал активнее. Кто-то кинул в странников упаковкой от белкового обеда.
–Убирайтесь! – понеслось со всех сторон.
–Да, точно, убирайтесь!
–Сумасшедшие!
–Нет, вы не понимаете, – вопрошали двое, – вы не видели, что мы видели. Они вывозят тела, они хранят их под землей. С каждым будет то же самое!