Мне стало не по себе. Тревожный холодок пробежал по спине, и за ним побежали мурашки дальше. Я посмотрела на своих друзей. Они тоже были в замешательстве. Может Джонни и выглядел спокойно, но я уверенна, он тоже был озадачен происходящим. Что случилось с этими беднягами? Что их так напугало?
Люди вокруг были беспощадны. Кто-то особо смелый и озлобленный вылез на сцену и за шкирку пытался вывести обоих подальше. Но те упирались, боролись, и кричали, чтобы люди спасались сами, спасали семьи, детей. Они вырывались. Одежда на них рвалась, но они стремились донести свою правду до каждого на площади. Не сдавались, пока их окончательно не стащили со сцены. Чует мое сердце, им не поздоровится. Побьют их и выкинут.
Мне стало их жалко. А от того, что они сказали, даже немного страшно. Мэри тоже выглядела обеспокоено. Я взяла ее за руку. И мы проводили взглядом толпу, что решила расправиться с этими несчастными.
Дальше праздник не задался. По крайней мере, у нас троих. А потом нас нашла Ассоль. Она тоже выглядела ошарашено. Поначалу, наше обсуждение как-то завелось, забурлило, закипело, а потом сошло на нет, и оставшийся вечер мы провели либо в молчании, либо обмениваясь незначительными репликами. Нарастание тревоги произошло еще и тогда, когда президент не вышел на сцену, как это обычно бывает у нас в столице, а передал сообщение на экране, которое в этот момент транслировали не только у нас, но и в других купольных городах. Он поздравил жителей страны, вспомнил о нелегких временах благоустройства первых городов, говорил о том, что благодаря куполам мы живем и развиваемся, пожелал благополучия и здоровья. Обычная праздничная речь, но раньше она была живой, а не записанной. Это настораживает. Что случилось?
Запуск огней мы уже не смотрели. Решили, что хватит на сегодня. Погруженные в свои думы, мы разошлись. Сначала Ассоль, подобрав свою семью, убежала домой. Затем Мэри и Джонни, проводив меня в офис к отцу, ушли, видимо к ней домой. А я уставшая легка в офисе на диване и уснула.
В голове была каша, как та, что по утрам. Сама я устала. И где-то там, откуда начал приходить сон, кричал старческий, измученный голос: «Бегите! Спасайтесь!».
***
До дома Мэри и Джонни добирались в молчании. О чем было еще говорить, кроме как о том, что произошло на главной площади. Этим и так была забита вся голова, проигрывая, отматывая назад и снова проигрывая увиденное и услышанное там, что попросту не хотелось загрязнять воздух своими догадками и предположениями, сотрясать понапрасну атмосферу, нарушая ее праздничное волнение. До дома оставалось несколько шагов, когда со стороны площади послышались радостные крики, аплодисменты, звуки лопающихся шаров, из которых ввысь поднимались фонарики-огоньки, символизирующие каждого жителя купольного города, который поднимается над проблемами и наслаждается полетом.
Мэри даже не обернулась. Не только из-за того, что много раз уже видела это действо. Стоит сказать, что такое завершение вечера всегда притягивало, заставляло несколько минут проводить с запрокинутой кверху головой, наблюдая, как огоньки поднимаются и переливаются, до тех пор, пока не потухнут. Но она не обернулась туда еще и потому, что поскорее хотела оказаться на своей безопасной территории.
Произошедшее на сцене, все слова, что были произнесены этими – как потом говорили все жители города – сумасшедшими, не вызвали ужаса или чувства страха. Вовсе нет. Услышь такое, любой человек в здравом уме покрутит у виска пальцем и скажет «Что за вздор!». И он будет прав.
Но если представить, всего лишь на мгновение представить, что все то, о чем говорили эти самые сумасшедшие – правда. Что люди, которые обеспечивают нас работой, жильем, жизнью, нас обманывают. Что не говорят нам правду, или говорят не все, или искажают факты. Что люди, которые призваны охранять нас, защищать и беречь, нас убивают для каких-то своих целей. Что они не только могут себе это позволить, но и хотят себе позволять совершать аморальные, преступные действия. Вот когда твое воображение рисует красочные картинки всего этого, тогда тебя накрывает беспокойство до дрожи в коленках.
А что если…? Крутится в голове, повторяется, волнами наступает, заполняет. И уже нельзя остановиться, уже по инерции, также волнами, подступает тревога, чувство беспомощности, безвыходности, чувство, что тебя окружили со всех сторон и не дают выйти. Ты тонешь, задыхаешься.
Мэри не понимала, почему эти двое на площадке, вызывали в ее душе такой отклик, почему взбудоражили ее внутренний, волнующийся океан. Всю дорогу она себя успокаивала тем, что это неправда, выдумки, злой умысел, совершенный чтобы испортить праздник, или вовсе проделки больного разума, чтобы показать себя перед людьми. Но каждый раз темное, маленькое существо, потирающее злобно свои костлявые ручки, нашептывает то самое едкое «а что если…».