Попрощавшись со всеми, на всякий случай извинившись, что не буду присутствовать на празднестве, я пошла к себе в комнату. По дороге моя голова все никак не могла остановить вращающееся колесо бытовых дел, а я не препятствовала этому, отдав себя быстрому движению мыслей.
Иногда хорошо вот так погрузиться в проблему, не осознавая того, что происходит вокруг. Твоя голова занята, тело работает на осуществление планов, а ты будто находишься далеко от всего этого и просыпаешься только в конце, когда уже все сделано. В такие моменты чувствуешь, как приходит расслабление. Это я начала понимать только сейчас. Казалось бы, три года находилась в похожем состоянии, но эти четыре дня ощущаются мною совсем по-особенному.
Остановилась я уже у купола, в единственном месте этого города, к которому хоть изредка, но тянуло. Посмотреть еще раз на волны песка, что скользят по ровной глади стекла. Послушать их жалобный вой, пробивающийся из последних сил через толстый слой спасительной стены. И оставить здесь ту себя, которой я была последнее время. Не из желания измениться ради новых горизонтов, а из внутреннего сильного стремления вернуть себя настоящую. Какой я и была до того, как оказалась здесь. Какой была с ним.
Как я оказалась вновь в комнате, не помню. Иронично хмыкнула, подумав, что это описывает каждый мой день здесь.
Уронив тело на кровать, глядя в серый потолок, я попыталась наполнить полные легкие воздухом, чтобы сделать успокоительный выдох, которые приносит расслабление мышц и выветривает лишнее из головы. Но я забыла, где нахожусь, раз решила такое проделать! Легкие скрючились, больно сжались, я подавилась воздухом, и пришлось откашливаться.
После минуты кашля я начала громко, во весь голос смеяться. Ни с того, ни с сего, все вокруг показалось мне таким смешным и забавным, маленьким и глупым. Живот заболел. Скулы свело, от чего я начала улыбаться еще сильнее, вызывая еще большее натяжение. Попытка не улыбаться провалилась, рассмешив меня еще сильнее, я рухнула обратно в лежачее положение схватившись одной рукой за пресс, другой – за лицо, чтобы стянуть расплывающийся до ушей рот.
Просмеявшись минут пять, я, наконец, немного успокоилась, все еще продолжая улыбаться и хихикать, до тех пор, пока не провалилась в сон.
***
Темнота. Повсюду, куда не поверни голову, куда не посмотри. Везде темнота.
Я слышу собственные шаги. Одни. Второй. Звук гулко отскакивает от черной материи и эхом возвращается обратно.
Впереди ничего. Позади ничего. Но я продолжаю идти.
Я делаю еще одни шаг. Второй сделать не получается. Почему?
Я пытаюсь поднять ногу. Дергаю ее. Не выходит. Она словно каменеет. Я хочу посмотреть, что там. Но ничего не вижу.
Нечто двигается по моей ноге вместе с холодом. Все выше. До колена и выше. До бедра и еще выше.
Добравшись до основания бедра, нечто сжимает мою ногу до боли и резко тянет вниз. Я проваливаюсь в темноту и начинаю тонуть.
Когда тягучая жидкость доходит до горла, воздуха начинает не хватать, и я отчаянно пытаюсь быстрее отобрать его для себя, часто и прерывисто дыша.
Мне страшно. Сердце пытается убежать. Тело пытается выбраться, но с каждым движением его опутывает больше резиновых лент, сжимающих до хруста каждый его кусочек.
Мою руку ловит что-то мягкое и тянет наверх. Темнота отступает, перестает бороться за возможность меня убить. Отчаяние, что охватило меня ранее, уменьшалось по мере того, как свет набирал силу.
Тепло нежными, успокаивающими движениями гладило меня. Мне послышалось, что свет говорит что-то. Ласково, заботливо. Он будто говорил, что все будет хорошо, что не нужно бояться, нужно довериться ему и не беспокоиться.
Но чувство тревоги грызло душу. Я хотела верить, что все будет хорошо, но чувствовала, что надвигается что-то недоброе. Свет бережно коснулся моих губ, задержавшись на несколько секунд. Захватил меня в объятья и резко лопнул, вновь открывая темноту.
Тут меня выкинуло из сна. Распахнув глаза, я огляделась. Я в комнате, в окно просачивался свет. Грудная клетка часто вздымалась. Тело немного трясло. Руки подрагивали, ощупывая кожу на ногах, животе, плечах. Пальцы на секунду задержались на губах. Волнение захватило все другие чувства в плен.
А в голове крутились мольбы о том, чтобы отпустили, чтобы вернули, не разлучали, не поступали так. Печаль доказывала, что силы не услышали просьб, не сжалились над отчаявшейся душой.
Горче становилось от того, что не было прощания. Первый и тогда последний поцелуй был обещаньем. Но сможем ли мы выполнить его? Вопрос, который бил по лицу, возмещая «Проснись!». Осталось совсем немного и я проснусь.