***
–Теперь наши обычные собрания превратились в наши тайные собрания? Директор настолько занят, что ему стало наплевать на судьбу народа?
–Как будто нам не наплевать!
Громкий смех вырвался из закрытой двери.
–Может, уберем его? Одни убытки с ним. Финансами распоряжается хуже моей бабули, а она ими никогда и не владела.
–А что, идея-то неплохая! Почему бы не заменить поизносившийся материал на новый более современный, податливый, жаждущий?
–И правда? Почему бы и нет!
Все легкие головы согласно закивали.
–Есть кто на примете?
–Как вам тот, новичок? Его секретарь? Выглядит перспективным.
–А главное, в нем чувствуется жадность, агрессивная энергия и желание отобрать, завоевать, присвоить себе, а самое главное – он достаточно глуп. Идеальный кандидат, как по мне.
–Как там его? Тэд? Сэт?
–Сэм! Точно Сэм! Так моего папашу звали.
–Позовем его, скажем, что пора бы Президенту уступить дорогу молодым и красивым.
Все остались довольны новой идеей.
***
Дорога сквозь сплошную песочную завесу казалась мне невероятной. Песчинки скользили по поверхности стекла так же, как электровоз скользил по воздушному туннелю. Произведения инженерной мысли всегда поражали воображение и восхищали, однако сейчас я не могла проникнуться этим замечательным моментом, потому что меня полностью захватили в плен другие эмоции. Серые и темные их оттенки, смешиваясь, рождали новые, более глубокие переживания, которые лились на сердце и крупными каплями стекали вниз. Они окрашивали каждый мелкий сосуд в мышцах своим цветом, впитываясь словно губкой. Спокойным и не встречающим сопротивления был густой их ход по телу. Краски заполняли пустоты, утяжеляя каждую клетку, каждый сосуд, каждый орган. Погружаясь все глубже и глубже, я не заметила, как сама начала стекать вниз с кресла, влекомая тяжелыми конечностями.
Я попыталась взять себя в руки и сесть ровно. Хотя бы для того, чтобы коллеги не смотрели на меня так странно.
Но сев прямо я не заставила переживания исчезнуть. Теперь они перетекали волнами из одной стороны в другую. Они переливались как вода по трубам фильтра в исследовательском центре. Они переполняли меня, но не могли вытечь, потому что глаза не позволяли им это. Внезапная волна освободила мышцы правой руки, и я, воспользовавшись шансом, поставила локоть на стол и положила голову на ладонь. Невидящим взором устремилась вдаль бесконечной пыли. Через мгновение чувства внутри вновь стали густеть, сползая по стенкам и застывая словно воск. Мизинец, оказавшийся рядом с губами, стал лениво поглаживать каждую, иногда проникая между ними, задевая зубную эмаль. Мгновения легких касаний сменялись сильными нажатиями, а мягкость подушечек сменялась твердостью и колкостью ногтя. Все эти движения, кажется, вызвали бурление где-то в центре котла с красками эмоций – безразличная их статика лопалась, выпуская из своих недр воздух. А вместе с воздухом и совсем другие цвета, противоположные, более яркие, но одновременно нежные. Они всплывали, но тут же растворялись под натиском темных цветов. Несмотря ни на что, бурление продолжалось, не напористо, не с большим натиском, не ускоряя темпа, а просто поддерживая восхождение тепло-розовых оттенков на поверхность. Они продолжали подниматься, уже не смешиваясь с остальными красками. Они неспешно, тонкими линиями протекали, огибая темноту и серость, скапливаясь островком поближе к сердцу. Они тянулись к нему, но не могли достать. В это время пальцы терзали губы, задавая им немой вопрос, прося рассказать о чем-то. И губы вспомнили, как были сладко терзаемы чужими губами, как к ним прикасалась бархатная кожа, как поочередно они то были в плену, то на свободе, то в объятьях, то в одиночестве. Как через поцелуй, им пытались передать все то, что через слова передать нельзя. Это воспоминание вспенивало содержимое сосуда еще сильнее. Тепло, что не могло дотянуться до души, опутало ее, пытаясь согреть. Темнота, чувствуя поражение, удалялась на второй план. А тот поцелуй продолжал согревать.
Но неторопливый темп воспоминания начинал ускоряться. Внутри все затрепетало, предчувствуя что-то. Розовые краски светлели. Все больше и больше. Поцелуй словно бледнел, а губы все пытались поймать друг друга, чтобы продолжать союз. Все говорило о том, что надо спешить, надо успеть насладиться мгновением, ведь дальше будет лишь туман.
И вот насильно был разорван поцелуй. Дотянуться до теплоты невозможно. Все стало белым. Пустым. Ни стало ничего. Они потерялись. Мы потеряли друг друга. Отчаяние – вот та эмоция, что имела белый цвет.