Резко стало больно. Хотелось закричать, прямо сейчас, но было нельзя – вокруг слишком много людей. Я стиснула рот руками. А из глаз потоком хлынули слезы.
Положив туловище на ноги, я ощутила, как меня трясет. Слезы падали на темно-синий пол. Закрыв глаза, я четко увидела картину того дня, когда нас с Джонни разлучили, когда и случился тот прощальный поцелуй. Отчаянный поцелуй в надежде сказать друг другу о своих чувствах, передать любовь и всю нежность сейчас, ведь нас лишают возможности делиться ее впредь. Торопливый, бурный, наполненный чувствами поцелуй, что был первым и, как казалось, последним для нас.
Тогда отец позвал меня к себе в кабинет. Я поначалу обрадовалась, ведь подумала, что он наконец захотел меня увидеть. Джонни как всегда хвостиком поплелся за мной. Вспоминая сейчас то, как выглядел папа, могу точно сказать, что свежее, нетронутое временем лицо начало запасаться морщинками, пока не глубокими, но все же. Яркость эмоций исчезла, глаза потухли, осталось лишь суровое, холодное выражение лица. Плечи осунулись. Вся его фигура выдавала усталость. Увидев его таким, я заволновалась, спросила, как он себя чувствует, на что услышала лишь приказ сесть. А фраза «нам надо поговорить» никогда ничего доброго не сулила.
Он спросил, действительно ли я хочу уехать в другой город, чтобы учиться там. Я решительно ответила, что да, я хочу учиться и исследовать, но вынуждена буду уехать. Но мои пояснения ему были не интересны, и, прервав меня на половине моего рассказа-рассуждения, он сказал: «Ты отправляешься немедленно. Время только на сборы вещей».
Я решила, что он шутит. Его взгляд не оставлял сомнений – нет, не шутит. Но дальше он произнес фразу, что заставила меня почувствовать невыносимый холод еще сильнее: «JT-13 остается здесь. Прямо сейчас. Можешь идти».
Я посмотрела на Джонни. Он посмотрел на меня. Я не знала, что делать. Все казалось неправильным, недолжным, спонтанным, даже слишком резким, словно прочная крыша рухнула прямо на голову. Я переводила свой вопросительный взгляд с Джонни на отца и обратно. Никто из них не мог дать мне ответа на вопрос – почему? Почему так скоро надо уехать? Почему я должна ехать одна? Почему?
Бунтарский дух, что вел мое общение с папой уже несколько лет, снова воспротивился воле взрослого. Я твердо заявила, что Джонни поедет со мной, мы уже все решили.
Отец отрезал:
–Он робот, собственность исследовательского центра. Он никуда не поедет. Мне все равно, что ты там решила. Он остается.
Затем по коммуникатору он вызвал помощника, который должен был сопроводить меня домой и помочь собрать вещи.
Тут мое возмущение переросло в буйство. Я стала кричать на отца, затем отбивалась от его помощника, даже ударила его в грудь. Тот схватил мои руки и попытался вывести силой. Я молила отца, чтобы он простил меня за все, чтобы не делал этого, чтобы не разлучал нас и позволил уехать вдвоем. Не получая положительного ответа, по мере приближения к двери, моя истерика нарастала. Нечленораздельные крики вырывались изо рта. И только его голос немного успокоил меня:
–Позвольте нам хотя бы попрощаться, – сказал Джонни отцу. Тот кивнул. Меня отпустили, но потеряв ощущение опоры, я упала на колени.
Джонни мгновенно оказался рядом, поднял меня и захватил в объятья, заглушая мои всхлипы. Немного погодя, он слегка отстранился, чтобы посмотреть на меня. Затем он меня поцеловал.
Так пронзительно нежно, так успокаивающе, так мягко. Поначалу спокойно, растягивая секунды до минут, говоря мне, что все будет хорошо, затем все напористее, быстрее, словно наша попытка убежать от времени оказалась провальной, и нужно было успеть сказать многое. Например, сказать о любви, сказать о том, чтобы я была сильной, передать мне эту силу, сказать о том, что разлука не будет вечной, надо лишь подождать.
Меня вырвали из его рук и потащили прочь. Я вновь начала выбиваться из чужих рук. Отчаянные крики отлетали от стен, разлетались дальше по коридорам и без спроса врывались в кабинеты. Последнее, что я запомнила с того дня, это то, как удаляется от меня лицо Джонни. И мне показалось, что на нем отразилась та же боль разлуки, что испытывала и я.
Сейчас, держа перед глазами его образ, я плакала. Видимо мои всхлипы услышал Костя, спросив все ли со мной в порядке. Я лишь отмахнулась, что все в порядке, просто от перенапряжения нахлынуло. Потом станет легче. Этого ему было достаточно. Через некоторое время он принес мне воды.
Дорога все тянулась вдаль. Ехать предстояло еще долго. Весь оставшийся путь до города я провела в раздумьях и беспокойстве. В раздумьях о том, как все сложилось там, что изменилось, где сейчас Джонни и все ли с ним в порядке. И в беспокойстве о том, смогу ли я встретиться с ним и что будет дальше.