Девушка резко отвернулась. Она не могла смотреть, что с ним стало за время ее отсутствия, ведь было ясно, что ее отец поддался страшной болезни, что пожирала его.
А отвернувшись, она попала в плен темноты. Но не той темноты, что пугала и мучила, а той, что изо дня в день спасала даже одним лишь присутствием в памяти сердца – темноты родных глаз. И сердце замерло в груди. И мир вокруг перестал существовать.
Остановилось время. Лишь эмоции буйствовали внутри, сражаясь за превосходство. Такое бывает, когда долгое время заставляешь их спать.
–Джонни? – шепотом произнесла она.
***
Ассоль с мамой уже несколько часов пытались найти нужное место среди лабиринтов домов, узких улочек, петлями пронизывающих город, и снующих вокруг торопливых граждан, которые, впрочем, тоже не знали как пройти туда, куда им надо. Люди толкали друг друга, улочки обманывали путников, резко заканчиваясь в неожиданных местах, а дома пачкали одежду тем нерасторопным прохожим, что были отброшены на стену человеком понаглее, побыстрее и посильнее. Город был будто поле нескончаемого боя, но за что в нем боролись, никто уже и не помнит. Борьба против всего на свете уже давно была заложена в генах жителей этого купола.
–Ты не устала? – спросила мама.
Ассоль отрицательно покачала головой, хоть уже несколько часов назад почувствовала, что мышцы тяжелеют, а суставы начинают постанывать от боли. Сейчас состояние ее тела нельзя было назвать хоть отдаленно похожим на удовлетворительное. А о состоянии духа уже говорить не приходится, ведь она уже ехала без всякого настроения, а мысли, что все это делается напрасно и уж лучше бы она и дальше оставалась дома добавляли масла в огонь. Она была бы рада сейчас предложить сесть на обратный поезд, но вокзал, или хотя бы приблизительное направление, где бы он мог быть, теперь безвозвратно утеряны.
Воздух был жарким. Перед глазами все расплывалось. Но путь все не кончался.
–Простите, вы не подскажите, где находится обитель Великого Целителя? – спрашивала мама Ассоль у всех, кто шел менее торопливо, чем остальные. Но люди, непонимающе смотря на нее, старались как можно быстрее удалиться прочь. И никто не давал ответа.
Потерянные, уставшие, чужие. «А главное – голодные» – подумала Ассоль. Они брели среди крепких людей невысокого роста, чьи темные лица не выражали ничего, кроме злости. Хотя, так могло показаться тем, кто здесь впервые. Поэтому, когда девушка со своей матерью вышли на более или менее открытую площадь, парочка высоких блондинок со светлой кожей сразу же привлекли внимание, как белая нитка на черном полотне. То тут, то там, эти ниточки ярко отсвечивали солнечными зайчиками прямо в глаза, от чего приходилось жмуриться. А на этой площади, где можно было хотя бы расправить плечи после несколько часового забега по крохотным улочкам, этих девушек было поразительно много. И с каждой секундой взгляд вылавливал их среди толпы все больше и больше. И, конечно же, от внимания Ассоль не скрылось, что все эти девушки были одинаковые. И она могла бы успеть понять кто они, если бы не мама, которая резко схватив зазевавшуюся дочь за локоть, потащила ее в еще один темный переулок, попутно пытаясь выпытать хоть у кого-нибудь куда идти.
Неизвестно, сколько бы еще продолжались их скитания по огромному муравейнику, если бы не тихий, сиплых голос, донесшийся из темноты:
–Целитель знает, – произнес он.
Ассоль обернулась на звук, но не увидела, кто бы мог сказать это. В душу вместе с этой фразой закралось чувство настороженности, подозрительности. Стало не по себе. А темнота вновь заговорила:
–Целитель видит.
Мама девушки смогла это услышать и сразу оживилась, бойко направившись в сторону выемки в стене.
–Что вы сказали? – спросила она, непонимающе поворачивая голову из стороны в сторону в поисках источника магического голоса. Ассоль дернула маму за рукав, стараясь остановить ее, но безрезультатно. – Вы знаете, где найти Целителя?
–Целитель знает, – повторил голос. Фигура отделилась от стены. Плавно передвигаясь в тени, она неспешно начала выступать на свет улиц. Шагнула нога, обутая в дырявый мокасин, затем вторая, обернутая рогожей. Показалась одежда, с которой при каждом мимолетном движении отлетали частички пыли. Через дыры в одном слое просвечивался другой слой одежды, не менее пыльный. Все вместе источало не самые благоухающие запахи. Самым последним на свет появилось лицо. Старческое лицо, с глубокими морщинами, странно серое, с грубой темной щетиной, верхние веки пустыми мешками свисали на глаза, а нижние были будто переполнены кровью. Ехидная улыбка открывала свету болезные зубы. Полностью выйдя на свет, старик волнообразно двинулся вперед, наступая на опешивших чужестранок.