–На свету появляется тень, а во тьме возможен свет, – сказала я вслух. Мысль, которая показалась мне гармоничной, подходящей как завершение к нашей беседе о противоречивости человеческой натуры.
Свободное, размеренное течение дней, которые я проводила дома, нарушилось в тот момент, когда была определена точная дата отъезда нашей команды. Ступор овладел мной: с одной стороны, было понятно, что надо делать, инструкции были четкими, приготовления расписаны по дням, с другой стороны, я не могла сдвинуться с места и начать что-то делать. До последнего оттягивала все приготовления и сборы, как будто так можно было бы избежать отъезда. Но время неумолимо двигалось вперед, напоминая о неизбежном. Всегда хотела открывать новое, а сейчас почему-то иду на попятную. Стою на пороге, заглядываю в дверь, вижу свою мечту, а делать шаг вперед уже не хочется, ведь я знаю, чего там нет.
Мы с Джонни не обсуждали этот вопрос. Я не хотела слышать ответ, поэтому не спрашивала. Но он незримо присутствовал рядом с нами, напоминая о себе, когда в очередной раз Джонни помогал мне в пункте сборов. А потом и дома, на прогулках, во время обеда, он был рядом снова и снова. Даже во время сна этот вопрос ждал своего часа, когда не задать его будет глупостью.
И вот, когда до отправления оставалась ровно неделя, момент настал:
–Ты поедешь со мной? – внезапно спросила я, отчего тон вышел грубым, жестким. Не став повторяться, чтобы исправить положение, я лишь озадаченно моргала глазами.
Джонни посмотрел на меня совсем необычно. Еще не замечала за ним такого взгляда, как будто ему физически больно, но показывать ему это нельзя, или он не умеет, и всеми силами пытается удержать, не дать этому монстру сбежать, ведь он не несет ничего другого, кроме боли. И пусть со стороны его лицо осталось беспристрастным, вам не переубедить меня.
Все было понятно без слов. Я рассердилась. Произошел взрыв.
–Почему нет? Эта же так просто, прими решение и сделай! Ты не хочешь? Может поэтому не поедешь? А?
Могу сказать абсолютно точно – говорила я не то, что думала. И уж тем более не то, что чувствовала. За меня это делал гнев, ведь я действительно разозлилась, но не на Джонни, как пыталась сейчас доказать ему и себе, а на ситуацию, на несправедливость, на свою беспомощность.
–И в прошлый раз ты ничего не сделал. Просто позволил меня увезти. Тебе было все равно? Почему ты не остановил всех?
Остановиться надо мне. Прошу себя – перестань. Но это уже случилось и ничего нельзя повернуть назад. Таково прошлое. Нужно просто принять.
–Бросил меня, чтобы я осталась одна, без защиты, в чужом городе, где все пыталось мне навредить. А тебя не было рядом. Почему ты не был рядом?
Злость нарастала. Пенилась, бурлила и стремительно выливалась. Смотря на себя со стороны, я испугалась одного только вида этой разъяренной девушки. Волосы в разные стороны, кулаки машут в воздухе в поисках жертвы для удара, лицо красное, горящее, опасно стучат зубы друг об друга. Да, все, что я говорила сейчас в какой-то степени терзало и беспокоило меня в последнее время, жило в душе. Но этот мусор я подметала, разгребала и выкидывала, потому что он не нужен, он мешает, это не то, что важно.
–И сейчас позволишь меня увезти? Опять бросишь? Чтобы я страдала. Опять закрылась на долгие годы, просто существуя.
Джонни подошел ближе. Уверенно, бесстрашно. А глаза так и смотрят пронзительно, страдая и любя. Я потянулась к нему, сделала шаг навстречу, и ударила кулаками в грудь:
–Поехали со мной. Никто не может заставить тебя остаться. Ты же не просто машина! Ты можешь решать! У тебя есть на это право! Мой отец тебе не указ!
Он взял меня в свои руки. Я отбивалась, противилась, продолжая быть его. Он стиснул объятия сильнее. Я все пыталась вырваться, чтобы убежать.
А после резко прекратила дергаться. Рыдания ворвались на сцену сегодняшнего дня, сгоняя с софитов злость, что ранее поступила также, не в силах более стоять за кулисами.
–Ты же не просто машина, – обессиленно сказала я. – Он не может тебя заставить.
Всхлипы мешали мне говорить внятно. С другой стороны, они очень помогли.
–Прости, Мэри. Это часть моей программы. Против я не могу пойти. Хоть и хочу поступить иначе.
Через некоторое время я успокоилась. Больше благодаря тому, что Джонни гладил меня по спине, плечам, голове, и иногда проходился легкими поцелуями по шее. До конца эмоции не ушли. Все еще оставалась обида, печаль. Злость вновь стояла на очереди. Получив свою минуту славы, они немного поутихли и были готовы подождать еще. А пока они ждут, голова вздохнула с облегчением – теперь можно взглянуть на происходящее с многих сторон, а не только со своей, и не только отбиваясь от эмоций, что заслоняют обзор, нарочно мешая и навязывая одну точку зрения, выкрашенную в определенный цвет.