Тут я заметил, что проводник притормаживает. Похоже, мы подкатили к месту, парад уже шёл, минут пятнадцать, если по часам судить, так что я остановил танк, но двигатель не глушил. Ещё чего. А если потом не запустится? Конечно, по словам механика-водителя, которого я успел допросить, баллоны заправлены и аккумулятор целый, но всё равно рисковать я не стал. Из пикапа вышел молодой офицер, тоже СС, и, отправив машину в сторону, в боковую улочку, направился к нам. Сообразив, что тот может обратиться к Берёзову, имевшему знаки различия, соответствующие армейскому капитану, да ещё два креста, я потеснил стрелка, приподнялся, выбираясь в наш общий люк по пояс, и махнул рукой, привлекая внимание офицера. А Берёзов, делая вид, как будто это его не касается, отвернулся, вроде как ему и дела нет. Мы так с ним договорились. Если будут что кричать, улыбайся и маши, дурачкам всё прощают. Офицер, приметив меня, подошёл и прокричал, хотя слышимость и так приличная была:
– Ваша очередь за этой ротой. Как начнёт движение, регулировщик махнёт флажком, и двигаетесь вы. Скорость вы знаете, репетицию проводили.
Молча кивнув, я проводил отошедшего офицера взглядом и покосился на строй эсэсовцев метрах в двадцати перед собой. Те готовились, ожидали, когда их очередь промаршировать будет. Задние ряды, пользуясь тем, что к ним внимание унтеров ослаблено, оборачивались, поглядывая на наш танк. У некоторых в глазах мелькал страх, видимо доводилось им встречаться с подобной боевой техникой. Я же прислушался, из-за порыкиваний движка слышно было плохо, но похоже, там хорошо поставленным голосом диктор сообщал, какое подразделение и какой части марширует, даже вроде марш играл. А может, и оркестр. Постепенно очередь двигалась, так что я подал вперёд, но проехал метров двадцать, как регулировщик остановил нас, подняв красный флажок. Я уже поглядывал с нетерпением на время. Пулемётчики открывают огонь в двух случаях, если увидят мой танк, появившийся в зоне прямой видимости, сигнал открытия огня – очередь того расчёта, что меня увидел, или когда время подойдёт к полчетвёртому. В общем, мы выехать не успели, а до начала операции часы у всех участников операции были сверены и показывали одно время – значит, через полминуты начнут. Поэтому, спускаясь на место механика-водителя, я скомандовал в микрофон:
– В машину, закрыть люки. К бою!
Не трогая пока свой люк, я слышал, как Берёзов ругается, не смог сразу убрать стопор с люка, хорошо боец из танкистов помог, и всё, мы оказались заперты внутри этой тяжёлой боевой железной рычащей коробки. «Реснички» были подняты, перископ в порядке, так что я видел в мутноватое стекло, как солдаты роты, продолжавшие оборачиваться, удивлённо глядят на наши манипуляции. Бойцы уже прижимали приклады пулемётов к плечам и готовились открыть огонь, выбирая, кого сбить с ног первой очередью. Если ранее затворы взведены не были, была опаска случайного выстрела при тряске, то сейчас взвели. Один держал на прицеле роту, стоявшую за нашей кормой, а стрелки спаренного и курсового пулемётов – тех, что стояли перед нами.
Я специально не велел стрелку закрывать люк, чтобы услышать момент открытия огня, и когда раздалась первая очередь – её сразу поддержали ещё два пулемёта, – то скомандовал, жестом приказав закрыть люк: