– Командир! – рявкнул в наушниках Берёзов. – Ты предупреждай, когда технику давишь, кадр смазанным получился.
– Давлю, – спокойно сообщил я и стал подминать под танк второй опелевский грузовик, припаркованный у тротуара.
Их тут с десяток было, водители, как и те роты СС, что стояли позади нас, уже разбежались, оставив трупы подстреленных товарищей, а я поставил себе задачу нанести как можно больший урон в людях, технике и производстве. Это тоже в планах. Уходить ночью будем, да и когда топливо закончится. Думаю, с теми гонками, что нам ещё предстоят, расход большой будет. Нам бы полдня простоять и вечер продержаться. Бойцы перезарядились, но стрелять уже было не в кого. По нам тоже стреляли, из лёгкого стрелкового оружия, пули лишь бессильно бились о броню. Закончив давить военную технику, тут и два «ганомага» было, я развернулся и, неторопливо шлёпая гусеницами, двинул обратно. Ну вот, только подавленные на площади остались да многие раненые, вокруг которых суетились медики. И откуда только взялись? Один офицер, по эмблемам врач, помахал белым платком, двигаясь нам навстречу.
– Не стрелять! – скомандовал я бойцам, пулемёты уже были перезаряжены, потом добавил, обращаясь к Берёзову: – Старлей, я сейчас встану, отличная возможность будет снять всё, что вокруг происходит. Только не высовывайся, стрелков тут хватает, так же через оптику снимай, мутно, но хоть что-то.
Оставив танк метрах в десяти от бледного на вид военного врача, тот явно был в ужасе от надвигавшегося на него кровавого монстра, всего в брызгах крови, обрывках формы и кусках фарша, но в сторону не отступил, посади него было двое раненых, которых пыталась оттащить женщина в костюме медсестры. Танк заурчал на малых оборотах, а я, приказав бойцу рядом открыть люк стрелка, высунул руку и махнул врачу, чтобы подошёл. Едва успел отдёрнуть её обратно, как по крышке звонко ударила пуля.
– Вот скотина, – ругнулся боец.
– Засёк, где он?
– Да, вон у угла, нога торчит, перезаряжается, видно, командир, доверни, угла обстрела не хватает.
Я чуть повернул, и почти сразу прогрохотала очередь. Что он попал, я видел, на брусчатку упал солдат, держась за ногу, а второй очередью стрелок его добил. Тут ещё кормовой пулемёт заработал, там тоже приметили движение, нас окружали. Немцы начали приходить в себя от шока, и стоило ждать противодействия. Врач, который остановился, когда неожиданно заработал пулемёт, явно оглушив его, после моего повторного знака подошёл, и когда я в третий раз махнул рукой, не показывая брезгливости, пачкая форму, забрался на нос танка и заглянул в люк.
– Офицер танковых войск майор Корнев, – чётко козырнув, представился я. – Если я вам неизвестен, уточните у солдат, что воюют в Белоруссии, я там уничтожил немецкий штаб корпуса и фронтовой аэродром, да и вообще хорошо повоевал. То, что сегодня произошло, это мой личный ответ на ваши действия по решению и попытке выполнения ликвидации правителя нашей страны, товарища Сталина. Покушение провалилось, тоже благодаря мне. Ответ мой вы видите, и это я отдал приказ моему снайперу стрелять в плечо, а не в голову вашему фюреру. Вот эта листовка, тут всё написано. Моё правительство и моё начальство не в курсе этой акции, это моя личная инициатива. А теперь прошу освободить путь, мы покидаем эти улицы. Кстати, как вас зовут?
Узнав, как зовут офицера, я прямо при нём, воспользовавшись ручкой-непроливайкой – в кармане ношу, забрал из кабинета инженера, – на карте Берлина, которую достал из планшетки, написал на двух языках:
«Обер-лейтенанту медицинской службы Гюнтеру Вайсу от майора танковых войск РККА Корнева, Андрея Ивановича. На добрую память».
После чего протянул тому карту, сказав:
– Подарок. На память.
Тот сразу окинул автограф взглядом и покрылся красными пятнами, разобрав тонкую издёвку, но выкидывать не стал, а убрал с листовкой в свободную левую руку и, отойдя, обернулся и махнул правой рукой. Можно было ехать, обоих раненых убрали.
– Закончил снимать? – спросил я у Берёзова.