– Хорошо.
Я приглядывал за Бабочкиным в окно и видел, как тот уже через минуту смог остановить таксомотор, редкость в Москве в начале войны, повезло, так что я поспешил освободить столик, буфетчица благожелательно посмотрела нам вслед, чаевые я оставил. Велел везти нас сначала к магазину, а потом к военкомату, водитель даже не спросил, к какому, и уже минут через двадцать высадил у ближайшего. Тут волновалась довольно солидная толпа. Шёл новый набор москвичей в дивизии народного ополчения, и я решил, что нам повезло. О такой ситуации можно только мечтать. Мы спокойно прошли к дверям, Бабочкин шёл позади, хмуро поглядывая по сторонам, и все встречные сотрудники военкомата и призывники, видя его, старались податься в сторону. Молодец, хорошо играет. Мельком обернувшись, я заметил, что он ещё и руку на закрытую кобуру положил, что добавляло впечатления, но как мне кажется, явно было перебором. Висевший на плече у сержанта сидор лишь слегка покачивался по ходу движения. Уточнив у пары встречных работников путь к кабинету военкома – тот на обед сорваться ещё не успел, – мы дошли до нужной двери.
Предъявив удостоверение секретарше, я попросил срочно сообщить военкому о нашем прибытии. Мы, кстати, в одном звании с ним были, он майор, и я в табеле о званиях считался на уровне армейского майора. У меня и шпалы теперь в петлицах. В сидорах диверсантов была фурнитура на все случаи жизни, даже пилотки, сменил фуражку, перешил петлицы и нашивки на рукавах, и готово, сапёр, артиллерист или танкист. Только мы пока этим не воспользовались, просто заменил петлицы у себя, и всё. У военкома секретарём была женщина, она спокойно прошла в кабинет, неторопливой походкой, и так же выплыла из него и вежливо нас пригласила. Только Бабочкин остался в приёмной, лишь передал мне сидор, а я прошёл внутрь. Майор был не один, тут находилось ещё два сотрудника военкомата, один в звании капитана, другой младший лейтенант. Представившись, я попросил сотрудников покинуть кабинет, и когда те сделали это, откинул горловину сидора, развязал завязки и достал бутылку настоящего армянского коньяка. Недавняя покупка из-под прилавка.
– Мы что-то отмечаем? – удивился тот, наблюдая за моими манипуляциями.
– Нет. Это благодарность за вашу будущую помощь, – вздохнув, сказал я. – Меня начальство поставило в такую позу. В общем, мне за неделю нужно сбить группу и отправить её в тыл противника, а ни людей, ни подготовленных специалистов нет. Вот я и решил через вас людей набрать. Желательно успевших послужить, имеющих воинские специальности. Если фронтовики, так совсем отлично. Спортсмены тоже пойдут. У меня меньше часа, успеем?
– Ну, мне хотя бы какие-то бумаги нужны, – сказал тот.
– Какие бумаги? Я проезжал мимо военкомата, и мне пришла идея к вам обратиться. Потом всё оформим, задним числом. Кстати, я всего трое суток как из немецкого тыла, трофеи есть. Вот пара плиток шоколада, под коньяк отлично идут, а это банка сладких фруктов. Детей порадуешь.
– Что, так припёрло?
– Во как, – ударил я по горлу.
– Ладно, поможем.
Тот убрал всё со стола в сейф и вызвал того младшего лейтенанта, который ранее уже присутствовал в кабинете, и приказал ему помочь подобрать людей, дав полистать личные дела призывников, ну и описал, кто мне нужен. Дальше мы уже с лейтенантом общались, прошли в его кабинет. Тот папки приносил, а мы с Бабочкиным, устроившись за двумя столами, изучали дела. К счастью, много дел не было, действительно приносили всё, что нужно. Так что мы подобрали опытного сапёра, тот ещё доты на линии Маннергейма рвал, спортсмена, занимался стрельбой из винтовки и на лыжах ходил. Потом трёх танкистов, двое из которых механики-водители, двух спортсменов, помощника повара из «Метрополя», молодого фельдшера и разбитного морячка, тот ходил ранее на бронекатерах, во время срочной службы. Морячок и один спортсмен, судя по личным делам, хорошо говорили по-немецки. Все молодые, пышут здоровьем и, думаю, рейды по тылам немцев выдержат. Показав на отобранные папки, я сообщил лейтенанту, что хочу пообщаться с этими призывниками. Пусть обеспечит это, причём как можно быстрее.
Тот сообщил, что приносил дела только тех призывников, что присутствовали на площади и готовились сегодня к отправке в дивизии в качестве ополчения. Часть в запасные полки на учёбу. Не все ранее служили. Уже через десять минут мы с Бабочкиным прогуливались у строя призывников. Гражданская одежда, у всех вещмешки с личными вещами, удивлённые переглядывания, те не ожидали увидеть командиров НКВД, но вполне справная выправка и ровный строй. А ничего так, они мне нравятся. Вон, Бабочкин с Лосевым тоже были не бойцами, а вообще «партизанами», как называли тех, кого призывали на сборы, а сейчас натуральные волкодавы, давно распробовавшие кровь противника и спокойно воевавшие с ним. Без нервов, как на привычной работе. Не как в первые дни, когда мне приходилось их успокаивать и сбивать всплески адреналина. Серьёзно их тогда потряхивало. Сейчас ничего подобного нет. Я надеялся, что и этот десяток сделаю такими же правильными бойцами.