Стойка была хорошая – широкая дуга, возведенная, похоже, из кирпича, а не из гипсокартона на каркасе. Не хватало только хорошей бойницы, а так почти что готовая огневая точка. Маленькая крепость поперек прохода в здание, с отличным обзором и сектором обстрела. Впрочем… Смотря из чего будут стрелять. Если кирпич в один слой, от «калашникова» он не спасет.
Не поднимаясь на ноги, Павел подкатился к краю, осторожно выглянул…
Да, здание, похоже, действительно было в осаде.
И от этого зрелища действительно могли вылезти на лоб глаза.
Первый крытый армейский грузовик с большой белой звездой в круге на борту уже разгрузился и на глазах у Павла тронулся с места, освобождая проезд для следующего. Четыре отделения пехоты шустро разбежались по укрытиям, которых на стоянке хватало с избытком – большинство стройтрестовцев забрать свои машины не успели.
Второй грузовик шумно выдохнул пневматикой тормозов и остановился чуть ли не юзом. Команда на нерусском языке отчетливо донеслась сквозь остекление вестибюля. Задний борт кузова откинулся, и оттуда по двое бодро посыпались солдаты в ладной форме морской пехоты США, но при этом в голубых касках, затянутых почему-то сверху зеленой маскировочной сеточкой.
– Какого хрена… – прошептал Павел и огромным усилием воли отказался от попытки протереть глаза.
Так, спокойно. Еще раз: грузовик, памятный аж по фильмам «Рэмбо», голубые каски с читаемой даже отсюда надписью USA, неизменные М-16 в руках, и каждый пятый – негр.
Еще сомнения есть? Он отполз обратно, дотянулся до стоящего на стойке местного телефона и на ощупь набрал номер кабинета Потапова. Тот, как ни странно, не только успел вернуть трубку на аппарат, но и сподобился взять ее при звонке.
Сформулировать свой вопрос как-то цивилизованно Павел не смог. И потому лишь повторил:
– Ну и какого хрена, Шеф?
– Паша! – рявкнул тот. – Не смей занимать эту линию!
И дал отбой.
Сообразив, что мог вмешаться в переговорный процесс, Павел решил не обижаться. Так же на ощупь вернув трубку обратно, он снова выглянул за край стойки.
Второй грузовик за это время успел уехать. Вместо него, рыча потревоженным драконом и лязгая гусеницами, подкатил квадратный натовский М113 с крупнокалиберным пулеметом на плоской крыше и торчащим за ним бойцом. Корежа асфальт, бронетранспортер лихо развернулся и встал к подъезду широким крутым лбом.
– Твою мать… – прошептал Павел.
Стойка охраны больше не казалась надежным убежищем. Двенадцатимиллиметровый ствол прошьет и два слоя кирпича, и три… А если слой все-таки один, то справятся и винтовки морпехов. Вот и что теперь? Начинать стрелять первым?
В этот миг снаружи кто-то из лейтенантов вооружился мегафоном. Предложение было стандартным, произнесенным на вполне понятном русском, но с характерным, коверкающим «р» акцентом:
– Бвросайть овружие и выходить с поднятый руками! Фри минутеc, чтобы думать!..
Три минуты. Черт… Черт! Ну и где этот Пронин с «колпачком»?!
– …Ю нет иметь шанс! Сóгласно врезолюйшэн Московский мивротворческий опеврация!.. Энд сóгластно пвриговора ин Стврасбург!.. Силы поддевржки интеврнейшенел тевроризм подлежать ликвидэйшэн, если нет капитулэйшэн!..
По-прежнему лежа на боку, Павел выставил переводчик режимов в положение «луч» – так батарея продержится дольше. Армейский образец инков не помешал бы, но тут уж… При правильной стрельбе должно хватить и ручной плевалки, вот только в бою может оказаться не до рациональности.
Он повел стволом.
Сектор был хорош, если не жалеть заряд и задать лучу телесный угол, можно накрыть стоянку одним взмахом. Прямо беда, что ручная модель может бить лишь тонкой, узко фокусированной спицей.
– Ин май юврисдикшен сохвранить ю жизнь! – прогремел мегафон. – Ту минутес!..
Павел коротко вздохнул. Похоже, они серьезно. Ну что ж, простите, парни, бить буду на поражение. Того, на БТР, первого…
Промахнуться он не боялся, заранее взяв цель на мушку. Луч не пуля – никакой баллистики, учета ветра и влияния преград. А то ведь, бывало, и служителей Посейдона со ста метров из «гюрзы»…
Телефон на стойке противно задребезжал, и палец на кнопке невольно дрогнул, едва не пустив луч. Ну какая еще сволочь?! Павел нырнул назад, нашарил трубку.
– Филиппыч у тебя? – с ходу осведомился Шеф.
Павел привстал, бегло осмотрел подходы к лифту и лестнице.
– Нету. А должен?
– Сначала к Федору пошел, но все-таки… На переговоры они не идут, готовься, Паша.
– Шеф! – взмолился тот, испугавшись, что связь оборвется. – Шеф, кто это? Это ведь штатовская техника, Шеф! Они во Вьетнаме такой воевали!
– Вот именно, Паша, – отозвался тот. – И радуйся, если вдобавок к бэтээру парочка «Абрамсов» не подоспеет…
– Ай пвредлагайт ю кврайний враз! – донеслось с улицы, и Павел, бросив трубку, заработал локтями, пробираясь на позицию для стрельбы. – Ю иметь файв секундэс!.. Четывре!.. Фри!..
Ей-богу, на счет два Павел открыл бы огонь первым, если б успел доползти. Разобрала же нелегкая Шефа позвонить!
– Уан!.. – гаркнул мегафон, и немедленно вслед за этим приглушенно хлопнула пара гранатометов. И еще раз… И третий тоже, но перед этим первая пара гранат высадила стекла дверей и загремела по глянцевым плиткам пола. С резким свистом из них ударил газ, заставляя металлические цилиндры скакать и вращаться. Следующие залпы, похоже, пришлись в гиперборейские окна. Пусть – это безвредно. Но вот первый!..
…Зар-раза!..
Павел торопливо, уже без всякого прицела несколько раз бегло утопил кнопку лучемета.
…Вот тебе и рациональность!..
Клубы слезогонки заполняли помещение, быстро скрыв и пулеметчика на БТР, и стоянку с укрытиями для пехоты. Павел снова нажал кнопку, почти наугад сделал несколько взмахов примерно в сторону бронемашины. Остатки стекла в дверях брызнули веером. Сложилась поперек себя и рухнула арка металлодетектора. Что-то блеснуло и грохнуло снаружи, но, видно, не то, что нужно.
М-16 в руках морпехов заговорили первыми. Пулемет отстал лишь на мгновение.
Рушиться в пустом вестибюле было нечему, кроме самих стен. Зато стены эти – еще советский железобетонный монолит – словно взорвались целыми шматами штукатурки, каменной крошкой и визжащей рикошетирующей медью. Стойка для охраны оказалась все-таки в один кирпич, который пробивала каждая третья винтовочная пуля и каждая первая пулеметная. Павел скорчился в своем углу, не надеясь больше на защиту камня или оружия. Стрелять в ответ было бесполезно, подавить все огневые точки – немыслимо. И все-таки он давил и давил на кнопку, выставив за угол ствол и даже не пытаясь увидеть, куда уходят лучи.
Одна из удачных очередей смела со стойки канцелярский хлам. Воздух наполнился изорванными в клочья страницами журнала для посетителей. Трубка от размозженного телефона больно ударила Павла по затылку, но тот лишь мельком отметил – пока не пуля…
Кашляя и задыхаясь, он перекатился на живот и пополз к жалобно пищащим сиреной пробитым навылет турникетам. Прочь из вестибюля! За угол! За настоящий бетонный угол! Пускай врываются, посмотрим, чего стоят морпехи без огневой поддержки…
Лишь на последнем слове он осознал, что бормочет эту чушь вслух. И еще что каменное и стеклянное крошево, больно врезающееся в локти и колени, хрустит как-то особенно отчетливо.
Гады! Вот, значит, как!..
Он попытался вскочить, прокатился на камнях, ободрал ладони, но сумел выглянуть в зал. Красно-серая пыль от кирпича и бетона… Порхающая бумага… Слезоточивый газ… Невесть откуда взявшийся сквозняк тянул отраву наружу, только потому Павел еще не скорчился эмбрионом здесь же у стойки, вопя от рези в глазах и прося у добрых натовских морпехов воды…
Сотрясающий стены гул нарос внезапно. Словно прыгнул с улицы через облако пыли и газа. Вперся, не разбирая дороги, не пытаясь сортировать своих и чужих… Бойца на крыше бронетранспортера уже не было – успел нырнуть в люк. Ствол орудия стукнул о верхний обрез дверного проема. Два с половиной метра – в самый раз чтобы не зацепить крышей, но пулемет сорвался с турели и загремел по броне. Чушь – незначительные боевые повреждения.