– Особо не расприсматриваешься, – сообщил Филиппыч. – Чай, не хоромы, и так уже как сельди… Мансарда вот свободна.
Он толкнул дверь и перешагнул порог.
Рейс у Павла с Анной был ранний, однако поездка через половину московского кольца и еще примерно столько же по Новорязанке на пронинском рыдване съели почти два с половиной часа времени. Ну а в десять часов утра кто же спит?
В доме кипела жизнь. С кухни, дверь из которой выходила прямо в прихожую, доносилось аппетитное шкворчание и бульканье, сопровождаемые соответствующими запахами. Павел с Анной очень понимающе переглянулись, одновременно сообразив, что скудная трапеза на борту иркутского лайнера уже давно переварилась. Из другой смежной комнаты доносился разговор – Павел подумал сперва, что слепого с глухим. Тщательно и медленно проговариваемые на два голоса звуки, иногда разбавляемые размеренной механической речью. Чистая тарабарщина, и совершенно непонятно, кто за кем повторяет. Разве только совершенно русские раздраженные междометия…
Со стороны лестницы на второй недостроенный этаж доносились звуки телевизора.
За дверью в совмещенный санузел шумел душ.
Убедившись в отсутствии ковровой дорожки и почетного караула, Филиппыч церемониться тоже не стал:
– Эй, хозяева! Принимайте еще на постой!
Хозяева услышали. Тарабарские голоса утихли, из дверного проема высунулась голова Романа. Шум воды в душе прекратился, дверь, правда, осталась закрытой. А из кухни выступил сам директор «Стройтреста». В самом настоящем ночном колпаке, в переднике, повязанном поверх домашнего халата, с кулинарной лопаткой в одной руке и перечницей в другой.
Павел остолбенел. Зато Филиппыч как будто даже не удивился.
– Знакомьтесь, – полушутливо произнес он: – Павел Головин, нарушитель приказов и злоупотребитель доверием. Евгений Саныч, наша палочка-выручалочка и вообще спаситель. А как, оказывается, готовит!
– Ну уж… – директор засмущался и попытался спрятать за спину лопатку. Кто бы мог подумать, что это вообще ему свойственно. – Ну уж вы прямо…
– А я присоединяюсь, – провозгласил Шеф, тоже заходя в дом. – Жили бы мы всей оравой на колбасе и кефире… Евгений Саныч, надо вот устроить гостью. У вас, кажется, наверху где-то…
– Наверху, знаете ли, сквозит, – расплывшись в улыбке, он теперь смотрел только на индеанку. Вот ведь кот! Глаз да глаз за таким. – Я охотно уступлю свою спальню. Одну минуточку, я сейчас… Вы без багажа?
Анна ухмыльнулась. Уж что-что, а угодливость белого польстить ей никак не могла – слишком привычно.
– Без. Где ваша спальня?
– Не соглашайся! – донеслось со стороны душа, и Павел обернулся. Одеться Тамара не успела, высунулась, как была, завернутая в полотенце. – У него не спальня, а холостяцкий бардак. У нас будешь жить. А Сергеева я на мансарду выгоню… Паша, привет, кстати.
– Ну а что? – смутился вдруг Филиппыч. – Может, так и лучше. Девочка с девочкой… Багажа-то у нее действительно нет.
– Как хотите, – Шеф пожал плечами. – Если высокорожденной угодно… Евгений Саныч, пойдемте-ка на кухню, что ли, поговорим.
Директор вздохнул и сделал приглашающий жест.
– Ну, ты идешь или нет? – Тамара не ограничилась выглядыванием. Не слишком-то стесняясь, она показалась целиком, шмыгнула в ближайшую по коридору комнату.
Анна пожала плечами и проследовала за ней. Должно быть, именно такой походкой она дефилировала по тронной зале на бесчисленных приемах императора.
– О, о, глянь-ка… – Филиппыч аж языком прищелкнул, толкнул Павла локтем. – Цаца какая, а? Королевна! Я-то уж старый хрыч, но на твоем бы месте, Паша, присмотрелся. Чего ты щеришься? Наладили б межвидовую связь. В политике, говорят, помогает…
После этих слов Павел прыснул уже в голос.
– Межвидовую – не получится. Она тоже человек. И потом… Имел я уже как-то такую связь. Чем кончилось, напомнить?
Филиппыч вздохнул, покивал и не нашелся что ответить. Этим тут же воспользовался Роман, мелькавший все это время в дверном проеме:
– Павел, здрасьте… Семен Филиппыч, ну вы всё? На секундочку можно вас? Тут у профессора вопросик…
И Павел совершенно неожиданно вдруг остался в прихожей один. Вот тебе и встреча героя. Хлеб да соль, почет и уважение… Овации тоже не помешают.
Первого и второго, впрочем, не очень-то и хотелось – тушеночки бы вот с макаронами, это да. Насчет почета Шеф высказался вполне однозначно. Спасибо, что выговор не влепил. Зато овации вдруг грянули вполне по-настоящему.
Павел покосился в сторону лестницы. Не иначе кто-то кому-то в чем-то решающем забил самый главный гол. Ну а где гол, там кто? Правильно.
Преодолев два пролета чуть ли не одним рывком, Павел оказался на втором этаже. Покомнатная планировка здесь уже была намечена, но дверей в проемах еще не было, и обнаружить источник звука не составило труда. Чисто что твой шейх, Сергеев полулежал аж на четырех подушках. На подоконнике были расставлены баночки с какими-то маслами и притираниями. Обильно забинтованные руки покоились поверх спущенного до пояса одеяла. У противоположной стены на тумбочке надрывался переносной телевизор.
– Ну, наконец-то, – сообщил Федор. – Не мог сразу подняться? Битый час как сыч один тут.
– Сергеев… – выговорил Павел. Подошел к кровати поближе, сглотнул от избытка чувств… – Скотина ты, Сергеев. Я ж только с самолета.
– Знаю, – спокойно отозвался тот. – Чур, только не обниматься. Щиплется – жуть.
– Щиплется… Погоди, Шеф же сказал, что вы в ванной… Тамарка ж вон бегает уже!
– Ну, правильно, в ванной. А сверху-то кто был?
– Ясно. – Павел кивнул. Пододвинул поближе стул, уселся. – Ну… рассказывай, что ли. Как оно тут?
– Я-то что? – изумился Сергеев. – Это ж ты у нас герой. Говорят, замочил все-таки индейца?
Павел снова кивнул.
– Понятно, – заключил Федор. – Обломился, значит, мой должок. Прямо даже жаль как-то.
– Не жалей. И не обижайся, но он бы тебя как муху…
– Но ты-то сумел!
– Не сам, – признался Павел. – Помогли мне.
– Кто еще? – насторожился Федор.
– Его дочь. Не то чтобы нарочно, но… В общем, он отвлекся.
– Ну и правильно, – заключил Сергеев. – А ее ты, значит, тоже…
– Сюда привез. У нее, видишь ли, дипмиссия к Потапову.
– Ага… – Сергеев дернулся почесать затылок, но тут же сморщился и зашипел. – А я вот тут… ЦСКА – «Спартак» понимаешь… Валяюсь, в общем, как мешок с дерьмом. Леваков на фабрике четвертый день голодный сидит. Никитин то в магазин, то к врачихе, то за железками своими компьютерными. Филиппыч его одного не пускает, не поверишь – мой лучемет забрал. Тоже охрана, блин… Потапов то с профессором, то бумаги какие-то марает. Саныч и тот вчера куда-то мотался!
Павел кивнул. Почти все, о чем он собирался расспросить, Сергеев выложил сам быстро, эмоционально, доходчиво.
– Ну и чего ты маешься? – осведомился он. – Лежи, отдыхай. Будоражить город в ближайшее время вроде больше некому. А на фабрику к Левакову я теперь сам схожу.
– Не сходишь, – заявил Сергеев. – Шеф не пустит. Николай вчера к гиперборею заглянул, так что сытый теперь.
– Как – заглянул? – нахмурился Павел. – Вот чума! А если б его там…
– Да не, – Сергеев сморщился. – Контра еще третьего дня все вывезла. Там теперь семеро постовых на весь корпус и миллион печатей на дверях. Гуляй – не хочу. Связь с ним Роман держит. По этому – как его? Ай-си-кью… Через компьютер, в общем. Санычу через это дело даже Интернет провели.
– Ясно, – Павел разочарованно кивнул, чувствуя, что на пару с Федором остается не у дел. – И как там? Изыскания?
– Ну две-то головы по-всякому лучше. Вроде начало получаться. Вчера вот снова обещали, что если не к утру, то послезавтра обязательно.
Павел опять кивнул. Вспомнил почему-то обещание индеанки вернуться к разговору. Нет, не сладится у нее с Потаповым. Теперь – окончательно. Самое большее, что она могла предложить сейчас, во время кризиса, это свое умение обращаться с процессором. Если не врет, конечно… Но и в этом, кажись, белые ее обошли.