– Ну и славненько, – Павел с облегчением выдохнул. – Будет, стало быть, одной проблемой… А профессор что? Как банный лист?
– Крепче! – Сергеев усмехнулся. – Его теперь от контактера не оттащишь! Лопочут на пару по-тарабарски, книгу листают. Ту, которую ты у застреленного из сумки вынул.
– Ба! – изумился Павел. – И она к месту пришлась.
– Пришлась, – Федор вздохнул громче прежнего. – Все здесь к месту. Кроме нас с тобой.
– Заткнись, Сергеев, – не выдержал Павел. – Не дави на мой депрессняк. Думаешь, четыре денька повалялся и за борт? Нам еще с Толяном разбираться – не забыл? Дела «интуристов» никуда не делись. А теперь, когда их отстреливать некому, контактеров в городе за месяц скопится что раньше за год. Это чья, по-твоему, работа?
– Наша, – согласился Федор. – А только Акара ты зря без меня… Ей-богу, обидно.
Ответить Павел не успел. Лестница с первого этажа скрипнула под тяжелыми неторопливыми шагами.
– Павел! Федор! Вы здесь? – после двадцати ступенек Евгений Саныча одолела легкая отдышка. – Не помешаю?
Опера переглянулись – вот так вопрос. Оно, конечно, не то что бы совсем нет… Но прежде директор «Стройтреста» как-то не рвался проявлять подобную дипломатию. Значит, следовало уважить хотя бы из любопытства.
– Здесь, – отозвался Федор. – Где ж мне еще-то быть?
– Ну да, ну да, – Евгений Саныч показался в дверном проеме. – Действительно. Как-то я не… Извините.
В одной руке у него имелась какая-то темная бутылка с затейливой иностранной этикеткой, в другой – три граненых стакана.
– Ага, – Павел оценивающе пригляделся к сосуду. – Вот прямо с утра? У вас что-то случилось, Евгений Саныч?
– У меня? – Тот пожал плечами. Огляделся в поисках стола, не нашел и, по-прежнему держа посуду в руках, уселся на табурет. – У меня ничего не случилось. Во всяком случае, ничего существенного… Ребят, а вы не возражаете? А то я могу…
– Не надо, – произнес Сергеев. – Давайте сюда, что там у вас.
– Шартрез. Это такой ликер… Я знаю, вы привыкли по-другому, но уж уважьте старика… Все-таки 1999 год.
Вслед за Сергеевым Павел протянул руку за стаканом. Без особой охоты, однако. Саныч торопливо, словно боясь, что опера передумают, вытащил пробку (штопор в нее был вкручен заранее) и плеснул густую, золотистого цвета жидкость в подставленные емкости. Не решившись чокнуться, салютовал стаканом и выпил в три глотка.
Павел пожал плечами, пригубил. Сладкий до приторности. Липкий до спазма в глотке. И… крепкий, за-раза, как плохо разведенный спирт!
Сергеев проглотил залпом. Крякнул, выдохнул.
– Однако… Ну а все-таки? С какого повода?
– Ей-богу, без, – отозвался Евгений Саныч. – Просто мы трое сейчас не нужны. Свободное время. Почему бы не использовать?
– Ну, я – понятно, – не унимался Федор. – А вы-то почему?
– Почему? – Ддиректор пополнил свой стакан, протянул бутылку Павлу (тот отрицательно качнул головой), потом Сергееву. – Знаете, я тоже хочу это понять – почему. Я – бизнесмен. Хороший, даже скромничать не буду. Таких, как я, вы называете торгашами, готовыми продать хоть мать родную. Несколько преувеличенно, но – соглашусь. Пусть – торгаш, – он глотнул из стакана. Сергеев тоже. Павел даже делать вид не стал. – Я могу продать что угодно и кому угодно.
– Да-а, – подхватил Павел. – Ящик морковки гипербореям – сделка века.
Евгений Саныч лишь пожал плечами.
– Вот, даже вы соглашаетесь… Мне стесняться нечего, что могу, то… Поднять мертвый «Стройтрест» – тоже могу… Что угодно: хоть снег чукчам, хоть бананы папуасам, – директор снова глотнул. Глаза его уже не на шутку блестели. – А теперь вот, видали, чем занимаюсь? – Он тряхнул так и не снятым передником. – Домохозяйка, блин…
– А чего? – Сергеев состроил изумленную мину. – Очень полезное занятие… В текущих условиях. Вот котлетки вчера паровые были – у-ух… – Он даже глаза мечтательно завел.
– Сегодня осетринку запеку, – брякнул Евгений Саныч. – С картошечкой… Икоркой красной посыпать?
Сергеев подумал секунду.
– Посыпьте. А в картошечку маслица с укропчиком…
– Не учи меня жить, пехота… Павел, вы видите? А знаете что во всем этом самое страшное? – Он снова пополнил стакан.
– Пересолить? – наобум предположил Павел.
– Нет. Пересол, знаете ли… Самое страшное, что мне это все начинает нравиться. – Директор сокрушенно кивнул собственным словам. – В самом деле! Я всерьез начал думать о пенсии… К черту всяких ваших атлантов с гипербореями. Заявки, платежки, рекламации… Все к черту. На покой мне захотелось, вот что самое страшное.
– Ну-у-э-э… – протянул Павел и не нашел, что добавить. Ничего катастрофичного в подобном желании он не усматривал. Не молодой ведь мужик уже.
– Вот хотя бы вчера… – директор помахал в воздухе вновь опустевшим стаканом. – Тока тс-с… Потапову ни слова, ок?.. Ну деньги ж не резиновые, когда-нибудь кончатся. А у меня друзья, еще те, с «гражданки»… В общем, позвонили – приезжай, поговорим за дело…
– Ну? – нахмурился Сергеев. – Что еще за дело?
– Нормальное, – директор уверенно кивнул, – нормальное дело… Никакого криминала, даже не надейся. Несколько быстрых сделок. Товар ликвидный, оборотный пока еще есть, документы в порядке… Я нутром чую – процентов сорок наварить как два пальца! А моему нутру можно верить, пехота. Это я авторитетно заявляю…
Павел снова вспомнил про морковку. Усмехнулся.
– Ну и как?
– А никак! Передумали.
– Кто? – оживился Сергеев. – Друзья?
– Вместе. Посидели, покумекали и решили не связываться.
– Почему?
– Потому что… – Евгений Саныч в затруднении пошевелил в воздухе пальцами, – Потому что… В общем, я и сам не знаю почему. Прибыльное дело, но все-таки есть что-то… Даже не в нем, а как будто… Как будто не время сейчас. Вот чувствую: не время… Короче, я же говорю – на пенсию. К плите и постирушкам…
Директор покачнулся на табурете и, прицелившись, долил остатки ликера себе в стакан.
Павел поболтал недопитый первый и отставил в сторону. Ни на кого не глядя, поднялся, вышел из комнаты и загремел ботинками вниз по лестнице. Занесла же нелегкая этого, с бутылкой! Главное, вовремя. К месту. Все один к одному. Недаром Градобор, собака, тыкал в свои экономические графики! Посеял, подлец, смуту! Оно, конечно, директорские сопли еще ничего не доказывают… Просто еще одна капля в стакан, который и без того уже готов пролиться.
– Паша…
– ЧТО?!
Шеф осекся на полуслове, глядя на него снизу вверх. Павел резко выдохнул, двигаясь вдвое медленнее прежнего темпа, достиг первого этажа и остановился.
– Извините, Сергей Анатолич. Просто там… Что-то с нервами просто…
Потапов поморщился, перебил:
– Паша, рука твоя как? Не сильно беспокоит?
– Терпимо, – он невольно погладил тугую повязку. – А что?
– Надо в город съездить. Возьмешь у Филиппыча тачку, заберешь Анну Федоровну и привезешь сюда.
– Зачем? – удивился тот.
– Мухэбу становится хуже. Федоровна сказала, если что, вызывать ее без промедления.
Павел чуть не споткнулся.
– Кому становится хуже?
– Мухэбу, – Шеф воззрился на него. – Ах, ну ты же не знаешь. Так египтянина зовут, профессор на второй день выпытал.
– Профессор, Федоровна… – проворчал Павел. – Да у вас тут жизнь бурлит, я гляжу.
– Как в адском котле, – кивнул Шеф. – Давай, давай… Ключи у Семена не забудь взять.
Семена в доме не было. Павел последовательно заглянул сначала в одну комнату (профессор тормозил над книгой, Роман медитировал над ноутбуком, египтянин возлежал на подушках, закатив очи горе). Потом в другую (Тома с визгом закрылась полотенцем, индеанка торопливо сунула на тумбочку баночку с кремом). Затем на кухню (что-то здесь у Саныча все-таки подгорело). На всякий случай постучался в санузел. И только после этого догадался выйти на улицу.
Умеренно мятый капот «древнемарки» был распахнут, верхняя половина Филиппыча оказалась погружена в недра моторного отсека, нижняя мялась, сучила ногами и даже подпрыгивала от избытка усердия. Павел неторопливо приблизился. Риторически осведомился: