— Мы подумаем, что предложить вам за возможный риск, Петр Аркадьевич, — оскорбленно процедил Гуляев.
Вся доброжелательность из него испарилась, и теперь передо мной сидел напыщенный индюк, уверенный, что я его смертельно оскорбил, не согласившись рисковать жизнью всего лишь ради наших хороших отношений. А ведь сам он даже пальцем ради меня не шевельнул бы.
— Подумайте, — согласился я, тоже постаравшись выглядеть максимально холодно и отстраненно.
— Всего хорошего, Петр Аркадьевич, — тоном «чтобы ты сдох в муках, жадный сосунок» сказал Гуляев. — И всё же было бы неплохо, если бы вы брали пример со своего героического деда. Вот это был человечище. Сейчас таких уже нет.
— И вам всего хорошего, Федор Арсентьевич, — сказал я.
Хороших отношений у нас точно не будет, но это не значит, что я должен хамить, беря пример со своего гостя. Я даже привстал из-за стола в знак уважения, но этим и ограничился.
Просидел я в задумчивости минут пять, не больше. Вскоре ко мне постучался Николай Степанович.
— Никак поругались с Гуляевым, Петр Аркадьевич? — спросил он.
— С ним сложно не поругаться. Он из тех, кто на чужом горбу так и норовит в рай въехать. Это правда, что он с Константином Александровичем были друзьями?
Николай Степанович явно растерялся и пробормотал:
— Кто я такой, чтобы опровергать слова князя.
— У моего деда друзья вообще были? Или среди князей это не принято?
— Скорее, не принято, — ухватился Николай Степанович за возможность соскочить со скользкой темы. — Приняты деловые союзы. С Гуляевыми таковых не было. Но и не враждовали. Константин Александрович ни с кем не враждовал, если это вас успокоит.
А зачем с кем-то еще враждовать, если под боком есть такая супруга, как Мария Алексеевна? С ней никаких врагов не нужно — отравила-то его она, а не какие-то мифические враги. И если это действие было на пользу скверникам, то нельзя сказать чтобы Мария Алексеевна очень ему сопротивлялась — Софию же она убивала по собственному желанию. Исключительно ради любимого внука, который впоследствии даже не посчитал нужным отстоять ее перед Куликовыми. Впрочем, не тот характер у Антоши, чтобы противостоять Василию Петровичу. Да он даже Марии Алексеевне не противник.
Валерона всё не было, так что я решил сделать еще пару больших сундуков Макоши, а затем наконец заняться артефактом связи — слишком важной вещью, чтобы ею пренебрегать. Конечно, у меня были Валерон и Птос, но ведь не только от меня нужно что-то передавать, иной раз и ко мне нужно…
Прозанимался я около часа, и моя работа была прервана появлением князя Щепкина. Принимать благодарности мне не хотелось, но пришлось идти, прерывая работу. Как оказалось, Щепкин пришел совсем не за этим.
— Петр Аркадьевич, голубчик, что ж вы сразу не сказали, что вам нужно заплатить? — укорил он меня.
— Простите, Александр Владимирович?
— Я не Федор Арсентьевич, я прекрасно понимаю, что любой редкий навык должен быть оплачен. Мы готовы на любое ваше требование, чтобы освободить княжество от зоны. Мы не Гуляевы, мы всегда платим по счетам.
— Александр Владимирович, если бы у меня была возможность восстановить вашу реликвию, я бы это сделал сразу, — ответил я, понимая, что Гуляев от меня пошел к Щепкиным и выдал им сильно отредактированную версию нашего разговора. — Это невозможно сделать, если нет кусков реликвии.
— Но Федор Арсентьевич говорил… — растерялся он.
— Федор Арсентьевич был весьма недоволен, что я не побежал немедленно выполнять его просьбы. При этом еще неизвестно, выполнимо ли в принципе восстановление реликвии, — ответил я. — Кроме того, я просил его держать язык за зубами.
— Он рассказал только мне, как лицу заинтересованному, Петр Аркадьевич.
— Честно говоря, Александр Владимирович, мне было бы спокойнее, если бы вы обращались ко мне как раньше — по имени. А то мне начинает казаться, что вы ко мне относитесь уже не столь хорошо, как раньше.
— Как можно, Петр? — оскорбился он. — После всего, что вы для нас сделали, с нашей стороны было бы крайней неблагодарностью относиться к вам без должного уважения. Но неужели нет никакой возможности создать реликвию заново?
— Я всего лишь проводник чужой воли, — открестился я от божественных навыков. — Создавать заново могут разве что божественные помощники. У меня, увы, нет таких возможностей. Более того, Александр Владимирович, я бы попросил вас не распространяться о моем участии. Даже сейчас, когда сторона, разрушающая реликвии, в нем сомневается, на меня постоянно совершают покушения.