— Имеют, но не постоянную. Там существуют ограничения по частоте, — ответил я и задумался: не могу ли я уже навестить своего божка, чтобы стребовать с него наконец снятия печати. Как мне недавно подумалось, для этого будет достаточно, чтобы он признал договор выполненным. — Вы хотите, чтобы я что-то у него узнал?
— Именно так, сын мой. Я хотел узнать, что выполняет функции реликвий на той стороне.
— Дольмены, Ваше Святейшество, — ответил я. — Эту информацию мне выдал один из приверженцев Скверны до того, как клятва посчитала это нарушением и убила его.
— Я слышал о таком варианте, но не кажется ли вам, сын мой, что это слишком громоздкое сооружение и может быть обманкой?
— Не мне судить, Ваше Святейшество. Я не видел ни одного этого сооружения.
— Есть мнение, что этими предметами — реликвиями с нашей стороны и чем-то подобным с другой — связали два мира. И если их разрушить, то каждый пойдет своим путем. И люди наконец смогут вздохнуть свободно.
Идея мне не понравилась. Не для того я с таким трудом собирал реликвии, чтобы по просьбе церкви их разрушать.
— Я не исключаю, что это, напротив, приведет к хаосу. К перемешиванию миров, которые уже в некотором роде интегрировались друг в друга. Они слишком давно сосуществуют.
— Интересная точка зрения, сын мой. Вот это я и хотел бы, чтобы вы узнали для нас в ближайшее время.
— Постараюсь выяснить, Ваше Святейшество.
Просьба вызвала замешательство. Не собирается ли Церковь устраивать Крестовый поход на ту сторону? Есть ли у нее на это люди или она рассчитывает в этом вопросе на меня? Не получится ли так, что вместо одного ярма я получу другое, куда более приземленное и куда более контролируемое?
— Мы не потребуем от вас, сын мой, более чем вы можете дать, — с отеческой улыбкой сказал патриарх.
Но я уже не обманывался в хорошем его отношении. Я был для него всего лишь инструментом. Обижаться ли на это? Я же тоже стремился использовать Церковь в своих целях. Пока у нас идет взаимовыгодное сотрудничество — почему нет? Вопрос: насколько долго это продлится… И где предел тому, что, по мнению Церкви, я ей могу дать? Сдается мне, аппетиты там немаленькие.
— Благодарю вас за понимание и поддержку, Ваше Святейшество.
— Будут ли у вас еще просьбы, сын мой?
— Я бы хотел попросить, чтобы вы выделили представителя для моего сопровождения в императорскую канцелярию, — решил я воспользоваться случаем.
Это Церкви не стоило вообще ничего, зато мне могло помочь избежать неприятностей.
— В этом есть необходимость, сын мой?
— Ваше Святейшество, до меня дошли слухи, что мне хотят навязать опекуна, — пояснил я. — Я хотел бы этого избежать, поскольку опекун будет либо сам со Скверной, либо ставленник кого-нибудь со Скверной. Скверна заинтересована в расширении зоны, я — в сокращении, как и вы. Поэтому в данном случае, оказывая мне помощь, вы не даете укрепиться зоне. Я понимаю, что в силу возраста имею весьма слабые позиции в этом вопросе.
— Хорошо, сын мой, сопровождающий вам будет выделен. Вы можете подождать в приемной.
На этом наша беседа подошла к завершению. Воспринял я это с облегчением, поскольку не понимал, какие возможности доступны патриарху и что от него ждать в итоге.
В приемной сидеть мне долго не пришлось. Патриарх вызвал секретаря — серьезного мужчину в простом монашеском облачении, тот ненадолго задержался в кабинете, потом буквально выбежал и через пять минут привел еще одного монаха. Последний минут десять просидел у патриарха, после чего выяснилось, что он и есть мой сопровождающий.
До канцелярии мы доехали на моем автомобиле. Отец Афанасий весьма интересовался данным способом передвижения. Или притворялся — поскольку более ни о чем мы не говорили, а мне буквально пришлось прочитать лекцию.
В канцелярии же меня уже ждали. Меня провели в кабинет к важному чиновнику, и тот, расплываясь в фальшивой улыбке, сообщил:
— Его императорское величество подписал указ о подтверждении вашего титула. Поздравляю, Ваше Сиятельство. Желаю успехов на ниве деятельности по укреплению страны.
Он протянул мне бумагу, подписанную императором, и я уже решил было, что предчувствия меня обманули, а слухи оказались ложными, но внезапно чиновник добавил:
— Вам необычайно повезло. Вашим опекуном вызвался стать сам великий князь Федор Николаевич.
— О, я очень благодарен великому князю за оказанную честь, но мне не хотелось бы его обременять в столь тяжелое для его семьи время, — намекнул я на смерть императорского кузена. — Кроме того, я прекрасно обходился без опекуна раньше, обойдусь и сейчас.