— Имеет смысл спросить у Птоса: если есть точка выхода рядом с их домом, стоит слетать и проверить.
— Вот да. А то мы стараемся, собираем для их зятя жертв, а они спят и видят, как нашу работу свести в ноль.
Он начал рассуждать о том, что Резенские наверняка находятся под влиянием Скверны, а значит, будет правильно немного поправить наше благосостояние за их счет, а может, и благосостояние Верховцевых, если сделать Лизу сиротой. Настолько моя жажда благотворительности не распространялась, поэтому я сразу сказал Валерону, чтобы без самодеятельности. Хотя его предложение слетать туда на Птосе и проверить Резенских Божественным взором понимание у меня нашло. Даже если он прихватит что-то, сочтя их приверженцами Скверны, всё равно это значительная экономия моего времени. Я даже сейчас, вместо того чтобы обрабатывать паучков, занимаюсь проблемами Верховцева, что не совсем хорошо. Но если с этим делом затянуть, то его проблемы станут уже моими.
Птос прибыл посреди монолога Валерона, в котором тот уверял, что Резенские сто пудов скверники, а потому к их имуществу с пиететом относиться не следует. Это он так нервно реагировал на мое требование ничего не прихватывать в процессе проверки. Я напирал на то, что он так демаскирует наш интерес, но Валерон пытался мне внушить, что нет тел — нет и демаскировки.
Я настроил его на работу пока лишь только в Колманске и предупредил, чтобы без самодеятельности, просто отметить, есть ли в окружении Верховцева люди со Скверной или клятвами другим. После чего мы с Валероном, так и не вышедшим из невидимости, уселись на Птоса.
К Верховцеву мы переместились мгновенно. Он ждал нас на площади перед особняком, выглядевшим куда презентабельней, чем в мой последний визит в этот город. Вообще, весь город создавал впечатление возрождающегося: закрытых домов оставалось много, но и жилых хватало. А еще в городе пытались восстановить зеленые насаждения. Старые, изменившиеся деревья убрали полностью, а на их местах высадили саженцы, которые сейчас стояли с голыми ветвями, но по весне они дадут те яркие мазки жизни, которых городу не хватает.
— Я на проверку, — тихо тявкнул Валерон прямо мне в ухо. — Если что — вернусь сам.
— Огромную работу провел, — отметил я специально для обрадованного моими словами Верховцева.
— Да, сил было немало потрачено, — с гордостью подтвердил он. — Тебе еще только предстоит. Если понадобятся консультации, буду рад помочь.
— Непременно расспрошу, но в Святославске, — ответил я. — Сейчас нам нужно заняться реликвией.
Я не лукавил, поскольку действительно собрался расспросить Верховцева. По поводу деревьев, к примеру, я не догадался, а ведь у меня даже рецепты зелий сельскохозяйственного назначения есть. И вообще, надо будет не только в городах саженцы повтыкать, но и заняться восстановлением лесов — древесина очень важна для функционирования любого государства, которым княжество является в миниатюре. Ввоз ее обойдется в копеечку. Нужны будут под этот проект люди. И водный проект с заселением рыбой и водной растительностью озер тоже будет нужен. Реально же за это время нарушилась экология на земле. И если траву нанесет быстро, то с остальным возможны проблемы. Но это разговор небыстрый.
— Где будем делать? На площади нежелательно. Как и уносить реликвию далеко от особняка.
— Подвалы есть?
— О, точно, — обрадовался он. — Там можно не переживать, если что-то вдруг испачкается или кто-то случайно увидит.
Мы спустились в подвал, где явно были раньше и камеры, и пыточная — нынче всё деревянное и металлическое рассыпалось, о назначении помещений можно было только догадываться. Мы остановились в самом большом и настолько запущенном, что лишняя грязь в нем будет незаметна.
— Мне кажется, место подходящее, — вопросительно посмотрел на меня Верховцев.
— Подходящее, — согласился я. — Можно не ожидать, что кто-то посторонний влезет.
— Тогда я за реликвией? Мы же можем начинать немедленно?
— Контейнер при мне. Рекомендую переодеться. Будет много крови.
— У меня есть защитное заклинание. На обоих нанесу. Действие короткое, но нам полчаса же хватит?
— Хватит.
Я удивлялся собранности Верховцева. Вот вроде мечтательной души человек, а как доходит до дела — отбрасывает сантименты. Если надо — вешает, если надо — приносит в жертву, а потом опять становится тем же добродушным мечтательным типом, что и раньше.