Он принес реликвию, для которой был сделан специальный футляр с ручками для переноски. Футляр он открыл и реликвию вытащил. Даже на первый взгляд она казалась намного тусклее моей. И всё же вряд ли она могла развалиться самостоятельно — если бы такое случалось, то об этом стало бы известно. Но то, что она ослабела, было заметно.
— Что теперь?
— Теперь наносишь на нас заклинание против грязи, берешь в руки реликвию и, как только я вытряхну из контейнера человека, сразу вбиваешь реликвию ему в грудь.
— А она войдет? — с сомнением уточнил Верховцев и повертел обсуждаемый предмет в руках. — Мне кажется, она неспособна что-то проткнуть. Может, нужно сначала повредить жертву?
— Входит как в масло, — уверил я. — Никого повреждать не надо, она сама с этим справляется. Нужно бить в солнечное сплетение.
— Нужна страховка на случай, если что-то пойдет не так?
— Если что-то пойдет не так, мы с ним справимся.
— Ага, — Верховцев вздохнул, настраиваясь на рабочий лад, вид сразу стал собранным, а взгляд — цепким. Он нанес на нас обоих защитное заклинание и сказал: — Готов.
Готов так готов. Я вытряхнул первого скверника, и Верховцев, помедлив разве что миг, недрогнувшей рукой вогнал ему реликвию в грудь. Реликвия радостно начала втягивать в себя энергию, скверник корчился в муках, а я смог увидеть со стороны, как выглядит это действие. Что могу сказать? Верховцев совершенно правильно решил проводить это действие не на людях. Со стороны смотрелось еще хуже, чем когда ты активный участник ритуала. Кровь разбрызгивалась во все стороны, не оседая на нас в этот раз только благодаря заклинанию Верховцева. Хорошее заклинание, полезное. Нужно будет попросить его обучить и меня.
Первый скверник закончил отдавать жизненные силы, превратившись в мумию, и я вытряхнул второго. Со вторым спустя некоторое время произошло то же самое, затем с третьим, четвертым и последующими.
Нажралась реликвия на шестнадцатом, когда я уже начал беспокоиться, хватит ли жертв для заполнения. Сияние ее ослепляло в точности, как и моей.
— Ты говорил, около десятка… — припомнил Верховцев, разглядывая получившийся склад мумий. За исключением последнего скверника все высохли полностью — этот же подсох, но окончательно в мумию не превратился, выглядел намного свежее остальных. Правда, жизни в теле всё равно не наблюдалось.
— У меня было столько, — ответил я. — Возможно, зависит от силы жертвы. У меня было двое очень сильных.
— Останки выглядят очень похоже на те, что нашли в склепе Симукова.
Тема была скользкой признаваться в таком постороннему, хоть и симпатичному мне человеку было нельзя.
— Думаешь, он тоже усиливал реликвию? — сымитировал я удивление. — Так-то место подходящее: уединенное и никто посторонний не попадет. Только странно, что он трупы не прибрал.
— Симуков мог, — согласился Верховцев. — Тогда все эти слухи про собачий ритуал — чушь. Или он просто замаскировал на случай, если попадут посторонние.
— Лучше бы он тела убрал.
— Не успел, похоже. — Он осматривал трупы с видом человека совершенно непричастного к содеянному, с этаким академическим интересом. — И выходит, что некоторые княжеские семьи знают куда больше иных. И держат это в секрете.
— Я бы тоже не стал делиться с кем-то этой информацией, — ответил я. — Только с тобой в качестве исключения.
— Я это ценю, Петр, — серьезно ответил он. — Ты для меня уже столько сделал, что жизни не хватит расплатиться.
— Брось, — поморщился я. — Усиление твоей реликвии и мне на пользу. Ее больше не взорвут. Во всяком случае, с той легкостью, что и раньше. А значит, на эти земли не придет зона.
— Я распоряжусь, чтобы это убрали, после чего мы возвращаемся, — решил он. — Задерживаться не будем, чтобы никто ничего не понял, хотя я бы тебе кое-что показал.
— В другой раз, — предложил я. — С учетом моего призрачного помощника добраться до вас теперь не проблема.
Верховцев еще раз бросил взгляд на тела, меланхолично вздохнул и повернулся к выходу. Страдать о содеянном он не собирался.
— Родители Лизы смирились? — поинтересовался я, когда мы уже поднимались по лестнице.
— А куда им деваться? — ответил Верховцев. — Дмитрий же пропал, и Лиза осталась единственной дочерью. Хотят общаться с ней и с внуками — будут изображать счастье от встречи со мной.
Последнее он сказал слишком характерным тоном, чтобы не понять: о счастье там речи не идет, родителям супруги он всё так же не нравится, пусть и стал князем.
— Они не могут быть связаны со Скверной? — спросил я. — Великий князь — глава скверников. То есть тот, кто стоит за уничтожением реликвий.