— Мне кажется, наш разговор свернул куда-то не туда, — намекнул я Симукову.
— Ну так вы сами начали говорить про селекцию, — удивился он. — Я лишь поддержал тему, близкую моему сердцу. Но вернемся к моему предложению. Союз против Куликовых вы поддерживаете?
— Мне нужно подумать, Вячеслав Львович, — сказал я. — Существует несколько щекотливых моментов. Моя супруга — урожденная Куликова, а нынешний супруг Марии Васильевны — урожденный Воронов. У нас слишком тесные семейные связи, чтобы я не опасался вступить в открытое противостояние. И не в открытое — тоже. У меня есть информация, что, когда вредишь кровным родственникам, это плохо заканчивается.
— Куликова это не останавливает.
— В отношении меня — да. А дочь он хотел бы вернуть.
— А у меня есть информация, что он дал приказ на ее устранение.
Кажется, придется Наташу запирать в Камнеграде, пока не решу вопрос с ее окончательно сбрендившим отцом. Разве что Симуков сейчас лжет ради моего согласия на союз с ним.
— Раньше из-за наших разногласий в отношении вашего любимца я вам сообщать не хотел, — добавил он. — Но сейчас, когда Куликов подставил меня столь беспардонно, практически покусившись и на мою жизнь, и на мое увлечение, я решил, что мы могли бы выступить против него единым фронтом.
Подозреваю, что тем самым Симуков пытался укрепить и свое пошатнувшееся положение. Наверняка даже несмотря на то, что его выпустили из-под ареста, кто-то отказался его принимать. Виновник найден не был, а дыма, как говорится, без огня не бывает. И всё же предложение было весьма интересным. Симуков, несмотря на нынешний статус парии в высшем обществе, продолжал оставаться сильным и информированным. А еще резкий отказ мог превратить его в моего врага.
— Могли бы, Вячеслав Львович, — признал я, — если бы не указанные выше моменты. Да, я не считаю ни Куликовых, ни Антона Павловича родней. Да, мы никогда не будем дружны. Но это не отменяет того, что они являются моими родственниками. Можно ограничиться обменом информацией, связанной с Куликовыми. Правда, я опасаюсь, что куда менее информирован, чем вы.
Симуков недовольно покусал нижнюю губу, потом выцедил остатки коньяка из бокала и вздохнул:
— Что ж, так тоже неплохо.
На мой взгляд — тоже. Не оставлять за спиной во врагах Симукова — уже плюс. Теперь я чувствовал себя даже виноватым за случившееся с ним. Подбросить, что ли, следующий важный труп Куликовым?..
Глава 21
После ухода Симукова нам с Верховцевым удалось незаметно покинуть дом, потому что вернулись Наташа и Щепкина под таким впечатлением от посещения мастера, что Щепкина не затыкалась ни на миг. Насколько я понял из ее восторженной речи, мастер взялся за изготовление меховой накидки и обещал успеть к балу. Верховцева радостно включилась в обсуждение мехов из тварей зоны, а мы с ее супругом тихонько вышли на улицу, стараясь не особо акцентировать внимание на этом действии.
Обернуться мы собирались быстро — не так много человек у Верховцева требовалось проверить. Чисто теоретически можно было попросить глянуть Валерона, но его не хотелось отвлекать от дела: он вместе с Митей координировал наблюдение за великим князем и переносил по необходимости паучков к разным точкам Святославска. По здравому размышлению мы решили ограничиться только столицей, потому что паучков было не так уж много и они не могли долго работать автономно. Потеря кого-нибудь могла стать окончательной, если слетит метка — потому что после полного просаживания накопителя паучок из общей сети исчезал.
Поэтому мы сосредоточились на наблюдении за великим князем, представлявшим для меня главную опасность. Его было необходимо ликвидировать. Нас не столько интересовала сеть скверников, сколько возможность поймать великого князя вне дворца. Нет, по сети заметки мы тоже делали (хотя мне и казалось, что после смерти великого князя она рассыплется, если не найдутся еще люди с клятвой божку со стороны наших врагов) — Митя добавил в схему новых людей, уже не из тех, кто лично контактировал с великим князем, — не все работавшие на него удостаивались такой чести.
Дядя императора мало к кому снисходил до личной встречи. Он как паук сидел в центре, время от времени дергая за нужные ниточки. Люди к нему приходили сами: кто-то по вызову, кто-то с обычным отчетом. А сам он выбирался редко, только на публичные мероприятия, от которых нынче отговаривался трауром. Точнее, отписывался, да и то не сам, а давал указание секретарю.
За то время, что за ним наблюдали, великий князь ни разу не общался с императором. Они даже сообщения никакие друг другу не передавали. Что причиной тому, мы, разумеется, знать не могли. Возможно, они друг друга терпеть не могли, а возможно, император дядю любил и сейчас лишь давал ему возможность оправиться от горя, не привлекая ни к каким делам. Любое мнение было всего лишь домыслом, точно можно было установить, лишь проследив еще за императором. Останавливали от этого действия меня отнюдь не верноподданнические чувства, а то, что если мелких механизмов не засекали в части дворца, отведенной дяде императора и его семье, то это совсем не значит, что их не засекут в личных императорских покоях. А это с нашей стороны, как бы сказал Валерон, уже тянет на серьезное злоумышление. Рисковать лишь для того, чтобы точно понять, какие родственные чувства есть в императорской семье, не стоило.