— Задание у нас было ее вывести при наступлении из зоны. Иначе бросили бы, — говорил Поварков. Честно говорил — мой навык не чувствовал ни одной фальшивой ноты. — Потому что она еще та тварь. Сама хвасталась, как обманом на себе князя женила. Только счастья ей это не принесло — ненавидела она всех. Разве что делала исключение для Аркадия, но тот ее разочаровал своим браком, после чего она просто вычеркнула его и всем говорила, что ее сын умер. Вторым исключением стал Антон. Тоже тварь еще та. С ними было очень легко работать по приказам великого князя — внушение ложилось на личные склонности.
Это, конечно, было интересно, но лишь подтверждало мои заключения относительно родственников. А еще я чувствовал в этом человеке огромное чувство вины.
— Петр Аркадьевич, можно вас на минуточку? — неожиданно спросил Маренин.
— Разумеется, Георгий Евгеньевич.
Я встал, хотя после разговора опять начал чувствовать слабость, и отошел с Марениным подальше. Так, чтобы пленник не слышал нашего разговора.
— Вы же клятву с него сняли? Нужно его к себе брать.
— А то, что он столько лет приказы великого князя выполнял, вас не смущает?
— Гнили в нем нет. А вину пусть отрабатывает. Скверну же он не принял? Не принял. Значит, не совсем конченный.
В отличие от второго. Для меня принятие Скверны было уже показателем. Что подсаживание зерна Скверны, что использование большого кристалла со Сродством — всё это было сознательными актами, требующими внутреннего согласия. Эти двое уже давно работали со скверниками и не могли не понять, что вместе с принятием Скверны идет и изменение личности.
Поварков же за столько лет так и не проникся идеологией скверны, хотя навык у него способствует обратному, потому как направлен на взлом чужих мозгов и внушение нужного. Часто такие люди используют свои умения для личного обогащения, не задумываясь, насколько они портят жизнь окружающим.
— Я подумаю, Георгий Евгеньевич.
Мы вернулись, и я спросил:
— Что вы можете сказать о новом массовом взрыве реликвий? Чьи реликвии собираются взрывать еще?
— Петр Аркадьевич, мы невеликого уровня в этой организации. Нам говорят задачу, не ставя в известность о задачах других. Всё знает только великий князь, — ответил он. — И рад бы что сказать, да нечего. Разве что дата близка ко дню императорского бала. То есть взрывать будут в этот день и несколько следующих. Нам были даны жесткие инструкции относительно сроков. И хотели всё провернуть, пока вас нет рядом с реликвией. А чьи еще собрались взрывать, мне неведомо. Но уверен, что не только вашу. Потому что восстановление трех реликвий великий князь посчитал личным оскорблением. Думаю, что все три стоят на очереди.
В этом он был прав: как минимум реликвию Верховцева действительно собирались взрывать. И артефакт для этого дела еще не найден, а значит, ждет своего часа в тайном месте. Оставалось решать, что делать с этим человеком.
— Николай Петрович, клятву я с вас снял. У вас есть выбор между смертью и клятвой теперь уже мне с возможностью отработать всё плохое, что вы сделали под клятвой великому князю. Как вы понимаете, он мой главный противник, а у вас теперь долг и перед страной в целом, и перед родом Вороновых в частности. Так что выбираете?
Глава 24
Поварков принял правильное решение, причем определяющим для него стало не желание жить, а желание искупить. Великого князя он ненавидел всё время, что находился под его клятвой. Про артефакты, не дающие срабатывать клятвам, он рассказал всё, что знал, но к уже ранее сказанному добавил разве, что в этом случае выбивается всё уже обычными методами, если допрашиваемый упорствует и молчит. Звучало это не особо оптимистично, но всех моих тайн не знал никто.
— Ну что, будем пытаться вернуть княгине второго охранника? — потер я руки, пока не доставая из контейнера нужное.
— Петр Аркадьевич, вы, конечно, человек увлекающийся, но я бы рекомендовал вам перенести это дело на завтра — внезапно сказал Маренин. — Честно говоря, выглядите вы так себе. Навык что один, что второй как будто вас изнутри жрут. Отдых вам нужен. Уверен, Екатерина Прохоровна тоже самое скажет, если спросить. Вон она как кругами бегает, беспокоится.
Даньшина действительно в дом не отошла, провела всё время на расстоянии, достаточном, чтобы не подслушивать, но сразу броситься на помощь, если понадобится.