За разговором мы дождались появления Верховцевых, после чего пришлось выслушивать Лизин рассказ, которой бал необычайно понравился. Как и дворец. Как и приглашенные на бал люди. Она была в восторге и щедро им делилась со мной и Щепкиной. Верховцев вставлял свои дополнения. Про Антошу он тоже упомянул, причем в юмористическом ключе, поскольку вскоре после нашего отъезда стали разносить напитки и закуски, кузен с горя напился и спрятался от супруги, уснув за диваном «от усталости». Последнее он заявил Марии Васильевне и ее отцу, которым удалось его извлечь из-за дивана помятого, но чистого — убирали во дворце выше всяких похвал. Свою лепту внесла Мария Алексеевна, ехидно заявив, что этот ее внук, кроме как напиваться и играть в карты, ничего не умеет, да и то эти навыки у него слабые до неприличия. Из разразившейся перепалки стало ясно, что княгиню Воронову Куликовы из своего дома выставили, поскольку она разругалась даже не с Анной Александровной, а с самим князем.
— Божечки, как они друг друга обзывали, — с радостной улыбкой сообщила Верховцева. — Я такое раньше разве что случайно могла услышать, когда наш конюх был уверен, что господ поблизости нет. Никогда не думала что князья могут использовать столь неприличные слова и выражения.
— Мария Алексеевна всегда была несдержанна, — извиняющимся тоном сказала Щепкина.
— Уверяю вас, Василий Петрович ей не уступал, — сказала Верховцева и хихикнула. — Представляете, он ей заявил, что она испортила кровь Вороновых, на что Мария Алексеевна ему бросила: «Было бы это так, не бегали бы вы за самым никчемным представителем нашего рода в лице Антона». Мария Васильевна то краснела, то бледнела — мне казалось, что она еле сдерживается, чтобы не прибить собственного мужа прямо на балу.
— Одному ему всё было хорошо, — заметил Верховцев. — Он блаженно улыбался и что-то невнятно бормотал.
— Позорище, — вынесла вердикт Верховцева. — Как хорошо, Петр, что вы к этому позорищу не имеете нынче отношения. Какая-то дама рядом со мной сказала: «Нищие не имеют права быть плохо воспитанными». И я даже не поняла, про кого она, так как что Куликовы, что княгиня Воронова нынче не при деньгах.
— Лизонька, не надо злословить, — мягко сказал Верховцев. — Мы с тобой тоже нынче не при деньгах. Ты бы не хотела, чтобы кто-то об этом говорил.
— Сережа, мы — другое дело, — уверенно сказала она. — Мы вытягиваем княжество из ямы, в которую его загнали не мы. И успешно вытягиваем, между прочим. В следующем году должна быть уже прибыль. А они только и умеют, что кичиться достижениями предков, а сами — даже не жалкое подобие их, а ничего не представляющие личности. Извините, Петр, если я вас обидела, я совершенно упустила из виду, что это ваши и Наташины родственники. Вы совершенно не такой. И Наташа не такая, как ее сестра. Вы — намного лучше. Можно сказать, эталон аристократии.
Я невольно захохотал, настолько смешная была эта попытка подольститься. Ко мне присоединились и остальные, и неловкий момент обсуждения наших с Наташей родственников был пройден без потери в дружбе. Хотя Щепкина и бросила пару неодобрительных взглядов на Верховцеву.
После чего Верховцевы рассказали еще о паре случившихся скандалов, без которых в таком большом сборище было невозможно обойтись: слишком давние отношения связывали большинство присутствовавших, и не всегда эти отношения были к обоюдной выгоде.
— Молчановский под вечер разошелся, — сообщил Верховцев. — Опять поднял вопрос о том, что князья без реликвий — не князья. Мол, и нечего их так именовать. И вообще, таким неудачникам не место в приличном обществе.
— По нам тоже прошелся, — огорченно добавила Верховцева. — Заявил, что восстановленные реликвии намного слабее, а поэтому титул тоже следует урезать.
— Сам-то он чувствует себя в безопасности, — заметила Щепкина. — Вот и выступает.
— И никто его не одернул, — заметил Верховцев. — Наоборот, кивали так, как будто полностью поддерживали. Мол, не удержал реликвию — не князь. И восстановил — тоже не совсем князь.
В его голосе слышалась тревога, поэтому, улучив момент, я ему сообщил, что скверника с артефактом для уничтожения реликвии удалось задержать и артефакт теперь у меня. Увы, это не означало, что реликвия в безопасности, поскольку артефакт можно было сделать новый, а уж скверников хватало и старых. Поэтому мы решили обсудить это отдельно, до того как я Верховцевых переправлю в Колманск.
После обсуждения Молчановского беседа вскоре заглохла, и мы разошлись по спальням. Я — в уверенности, что просплю как минимум до обеда. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.